— Я пройду туда и передам ей, пока темно. А ты будь наготове. — И с этими словами Педро тоже скрылся в темной, как улей, гудящей голосами утробе театра. Он поднялся прямо по главной лестнице, тускло освещенной лишь парой небольших факелов, и глаза его быстро привыкли к полумраку. Заглянув в зал, Педро без труда нашел взглядом королевскую ложу — там в полном одиночестве, облокотившись на барьер, заливался смехом Его католическое величество. «Так, кардинала здесь еще нет!» Несколько успокоенный, юноша перевел взгляд на ложу герцогини Осуны, и… у него перехватило дыхание. Скучающий маркиз Пеньяфьель рассеянно смотрел куда-то в угол, а за его спиной четко обрисовывался контур неплотно прикрытой двери.
Клаудиа!
Педро зверем бросился прочь из зала. Поскольку, пробежав по главной лестнице, он не встретил ни ее, ни кардинала, значит, теперь нужно было проверить другие переходы и лестницы. И, прикинув расположение ложи Осуны, он первым делом бросился в ту часть театра, при всей быстроте перемещений все же стараясь практически не шуметь. Этой встречи нельзя, невозможно допустить! И если он не сумеет предотвратить ее… Педро едва не до крови прикусил губы и в следующий же момент в небольшом холле впереди увидел две смутные фигуры. Казавшийся огромным в окружающем полумраке мужчина держал за руку женщину. Педро слился со стеной за пологим поворотом и перестал дышать. Тут до него донесся взволнованный, но несколько растерянный голос Вальябриги:
— Но, позвольте, милая сестра Анна, мои глаза не могут меня обманывать, не говоря уже о сердце…
И в ответ совершенно ледяное:
— Вынуждена вас огорчить, Ваше Высокопреосвященство, вы ошибаетесь: я Женевьева де Салиньи, подданная французской республики.
Педро перевел дух. Какое-то время они выиграли: здесь, в Аламеде, известном антикоролевском гнезде кардиналу не у кого спрашивать о девушке, а дальше они разберутся. Он уже видел, как Клаудиа надменно отняла руку и почти повернулась, чтобы снова вернуться в ложу. Но тут в глубине коридора появилась еще одна мужская фигура — и с похолодевшим сердцем Педро узнал в ней… самого Князя мира.
Это был крах. Еще несколько секунд, и Вальябрига непременно выскажет своему зятю охватившие его подозрения — и все будет кончено. Мнительный кердо не тот человек, чтобы оставить подобный вопрос без внимания, и тогда…
И в тот же миг, действуя уже не разумом, а инстинктом, Педро сорвал со стены факел и бесшумно приблизившись к стоявшему к нему спиной кардиналу, швырнул факел под бархат портьеры, около которой Вальябрига разговаривал с Клаудией. Пламя взмыло вверх, затрещало, и черный клуб дыма окутал всех четверых. Послышался крик девушки, и кардинал мужественно попытался сорвать портьеру, но отступивший в дыму к своему прежнему убежищу Педро уже не видел дальнейших действий его высокопреосвященства — мимо него, держа на руках Клаудию, покорно прильнувшую к широкой груди, пробежал Годой. Юноша с ужасом отметил торжествующую улыбку на капризных губах первого гвардейца королевства.
Дон Мануэль несся по незнакомым переходам, чувствуя, как упругая грудь под муслиновым платьем буквально прожигает ему мундир, и был уже согласен, чтобы этот проклятый театр вообще не имел выхода. Какая неслыханная удача! Эта маленькая француженка действительно лакомый кусочек, если уж даже его шурин, избалованный бесконечным выбором в своих монастырях, попытался добиться ее благосклонности прямо в кулуарах Каприччо! Надо будет сказать ему, чтобы и думать о ней забыл. Но это потом, а сейчас… Куда везти ее, столь неожиданно брошенную к нему в объятья огнем необычайно удачно вспыхнувшего пожара? Во дворец? Там полно соглядатаев не только королевы, но и Пепы. На одну из квартир в Лавапьес, которые он всегда держал под рукой на случай скоротечных любовных приключений? Но француженка — не маха и не субретка… И тогда Мануэлю как человеку по-своему отчаянному пришла в голову блестящая мысль. Он привезет Женевьеву прямо во дворец Пепы, где у него роскошные личные покои. Там он может спокойно уединяться будто бы для работы, и ни одна душа, включая даже графиню Кастильофель, не посмеет сунуть туда и носа.
Наконец, он выбежал на крыльцо театра, и сладкий воздух июльской ночи ударил ему в ноздри, опьяняя еще сильнее. В парке стояла какая-то неправдоподобная тишина. Над головой небо горело мириадами огней, рядом прекрасная нагая Калипсо прикрывала тонкой рукой мраморную грудь, а девичье тело в его объятиях сулило торжество и негу.
— Гвардейцы, ко мне! — крикнул он, и словно из-под земли перед ним вырос коренастый сержант с плотной черной шапкой кудрявых волос. — Какая рота сегодня в карауле?
— Вторая, его светлости графа де Аланхэ, — ответил тот, не сводя глаз с девушки на руках герцога.
— Отлично. Подгоните сюда мою карету да поживее, и со мной эскорт человек в шесть. И чтоб ни одна душа… — Годой кивнул на девушку, спрятавшую лицо у него на груди.
— Слушаюсь, дон Мануэль, ни единая, — фамильярно назвав его по имени, что в качестве особой милости позволялось гвардии, прищелкнул каблуками сержант.
