Досада и обида дона Луиса-Марии мгновенно улетучились, уступив место злорадному веселью. Теперь-то он точно посадит этого негодяя в тюрьму. Вот так шанс! Вот так игра! Одним ударом сгноить бывшего премьера, который, к счастью, теперь в отставке, что весьма облегчает задачу. И заполучить изворотливую прелестницу!
«Однако, как великолепно говорила она по-французски! Ведь в первый момент я и в самом деле засомневался, пока самоуверенный боров жадно не схватил ее и не унес прочь».
Перед мысленным взором дона Луиса-Марии вновь ожила вся эта странная сцена. Прелестная Анна, Клаудиа… Женевьева де Салиньи, кажется, именно так она представилась. Красивое наглое лицо его зятя… И этот гвардеец… гвардеец… гвардеец!
«Боже праведный! — вновь едва не подскочил на бархатном сиденье Вальябрига. — Этот гвардеец, который весь вечер путался у меня под ногами… А не он ли и устроил этот пожар, выручая своего покровителя? Так… позвольте подумать, ваше высокопреосвященство… В этом мире не бывает случайностей, особенно таких, которые кажутся будто нарочно придуманными… И кстати… да, кстати, судя по описанию матушки Агнес, уж слишком похож он на того разорившегося любвеобильного дона Диего. Именно острые летящие скулы, прямые брови и черные словно маслины глаза… Эта дура, которая помешана на мужчинах не меньше, чем на женщинах, тогда все время его выгораживала. Да и теперь всем рассказывает, что послушница вознеслась прямо на небеса, поскольку в самом монастыре и на много лиг вокруг не нашлось ни малейших следов или свидетельств ее бегства. Эта дура уже объявила ее святой. Но это все сказки для детей, сеньоры. Истина, истина, благодаря мне восторжествует! А впрочем, нет. Лучше воспользоваться этой истиной для того, чтобы завладеть своенравной девчонкой. Зачем разрушать всеобщие заблуждения без особой на то нужды?» — при этой мысли кардинал даже подхихикнул в кулак.
«Поначалу я еще думал, что Агнес просто водит меня за нос, не желая отдавать лакомого кусочка, а она, оказывается, продала девчонку кому побогаче. Но теперь все ясно. Итак, вот и еще одно звено цепи! — радостно подумал Вальябрига. — И — доказательство! Надо во что бы то ни стало заполучить гвардейца».
Наметив ближайшие шаги, кардинал окончательно пришел в благостное расположение духа. Теперь не надо ни кричать, ни бегать, ни суетиться. Сначала он найдет этого гвардейца и… возможно, даже наймет его себе на службу, потом вызовет мать Агнес и тайно покажет ей этого красавчика. Тогда, скорее всего, все сомнения окончательно отпадут сами собой, и станет ясно, в каком направлении раскручивать ниточку дальше. «Этот молодчик, как бы он ни был отважен и ловок, быстро запоет у меня в подвалах», — блаженно подумал кардинал.
Карета инфанта въехала во двор резиденции уже под утро, и дон Луис-Мария спустился по откидным ступеням неторопливой походкой человека, вполне довольного собой.
Годой блаженно лежал рядом со спящей, божественной, словно ангел, девочкой и взором любителя и знатока живописи разглядывал ее полускрытое будто специально картинно наброшенной простыней великолепное тело. Какое оно еще все-таки детское и в то же время неотразимо, отчетливо женское. Изящная линия полусогнутой стройной и длинной ноги, маленькая ступня с розовато-сливочной пяткой, а рука! Какие отточено изящные длинные пальцы! И смугловатое, идеално ровного овала лицо, напоминающее святую… Но какую? Ни у Мурильо, ни у Эль-Греко Мануэль никогда не видел ничего подобного. Нос не точеный, как это обычно бывает у святош и фанатичек, но и не с грубой горбинкой, как у девиц из простонародья, а — прямой, ничем не нарушающий гармонию лица. Длинные темные ресницы и пунцовые, словно лепестки розы, слегка приоткрытые губы… А волосы… густые, мягко вьющиеся, русые с едва уловимым пепельным отливом…
«А какая кожа… должно быть, южанка, — подумал Мануэль и в который уже раз вспомнил сцену в коридоре Каприччо — театра герцогини Осунской. Красная мантия и багровое лицо напыщенного зазнайки, его шурина, дона Луиса-Марии — и на контрасте белое платье и белое лицо Женевьевы, не на шутку испугавшейся вожделения этого святоши. Потом перед его мысленным взором почему-то возникла физиономия бравого коренастого гвардейца, первым прибежавшего на его зов. Черная подкова усов, бакенбарды и раздвоенный подбородок, казалось, так и кричат о волевом характере, и от всего облика веет какой-то недюжинной силой. — Должно быть, недавно появился, а то бы я уже заметил его. Надо будет забрать его…» — лениво зевая, подумал Князь мира.
Дон Мануэль наблюдал, как лучи восходящего солнца все больше и больше окрашивают нежным зеленоватым светом прозрачный шелк полога, и предавался самым блаженным размышлениям. Ах, как хороша эта невинная француженка, какую волшебную ночь подарила она ему! Он снова почувствовал себя двадцатилетним и способным на все юношей. Судьба по-прежнему к нему благосклонна…
