Клаудиа губами взяла крошки с детской ладони, и они показались ей солеными.
— Спасибо тебе, Игнасио. А теперь иди, тебя, наверное, ищут.
— Хорошо, я пойду, — согласился мальчик. — Но все-таки лучше бы ты не исчезала — тогда я снова убегу к тебе после обеда.
Девушка печально кивнула, Игнасио развернулся и вышел, и снова что-то в досадливом движении маленьких прямых плеч показалось ей до боли знакомым. Но это не было движением Мануэля. Проводив взглядом удаляющуюся фигурку, Клаудиа прикрыла дверь и в задумчивости села за письменный стол, на котором кипами лежали всевозможные бумаги. Так и застал ее появившийся через полчаса Мануэль.
Князь мира был весьма озабочен множеством свалившихся на него новых проблем. Пепа опять капризничала; каким-то образом ей удалось пронюхать, что он прибыл ночью не один. Пришлось опять врать, придумывая всяческую чепуху, выкручиваться, ссылаться на усталость и, наконец, на сложное внешнеполитическое положение.
— А тебе-то какое дело до всех этих сложностей? — вдруг резонно заметила Пепа.
— Что же ты думаешь, я так и буду теперь сидеть около тебя и ничем не заниматься до конца дней? — обиженно ответил он, а сам подумал: «Я даже не могу сказать ей о том, что мне, в конце концов, небезразлична судьба моего отечества! Она опять начнет издеваться надо мной и отпускать двусмысленные шуточки. Почему, почему никто вокруг не верит в то, что я действительно люблю Испанию и желаю своему народу благополучия? Что за проклятие висит надо мной? Неужели лишь из-за того, что я столько лет был любовником королевы? Или это — зависть? Слепота? Человеческая глупость? Какая разница, каким образом ты достиг вершины, если главное — это то, как ты употребляешь свою власть?! А я только и делаю, что забочусь о мире и спокойствии королевства. Разве не это является наиглавнейшим благом всех испанцев?»
В таких невеселых размышлениях Годой подошел к своим покоям, где его ждала единственная на этот момент настоящая радость. Клаудилья сразу же бросилась к нему на шею, словно они не виделись несколько лет, а не несколько часов.
— Наконец-то! О, Мануэль! Я так измучилась в одиночестве. Сижу и не знаю, когда ты придешь, и что мне делать дальше. Ведь вся моя жизнь теперь — в тебе, а счастье — в твоих руках.
— Да, моя перо[86]! И это переполняет меня несказанным счастьем. Ах, если бы не было в этом мире стольких проблем…
— Пусть это так, любимый, но все проблемы, поверь мне, разрешимы — тем более, когда мы вдвоем. Я знаю очень много, я хорошо образована, я умею работать по-настоящему, я не боюсь трудностей, я….
— Вот как, моя крошка! И чем же ты собираешься заниматься?
— Благом Испании, любимый.
Мануэль едва успел подавить приступ искреннего смеха, но тут же вспомнил свои собственные недавние грустные мысли и, сдержавшись, с новым любопытством посмотрел на столь непосредственное создание, которое ему неожиданно и, как знать, может быть, очень своевременно послал Бог.
— Благом Испании, — машинально повторил он. — Но, милая моя ласточка, в нашей стране именно этим никто и не хочет заниматься. — И в эту же секунду ему пришел в голову резонный вопрос. — Да и какое тебе дело до нашей несчастной Испании, перо? Разве твоей собственной стране не нужны все те достоинства, которыми, как ты только что утверждала, ты обладаешь?
Девушка на мгновение потемнела лицом, но тут же, слегка отстранившись от Мануэля, положила ему на плечи легкие руки.
