Педро также был весьма доволен этим исходом; кардинал сам зовет его к себе на службу, какая удача! Значит, до пятницы он, скорее всего, ничего не предпримет, а я успею за эти дни встретиться с Хуаном, узнать что-нибудь о Клаудите и обсудить с ним сложившееся положение.
Однако Хуана он ждал напрасно, ибо третий взвод вернулся в казармы Сан-Блас без командира и еще двух рядовых. Как выяснилось, ближе к закату их снял с поста во дворце графини Кастильофель и забрал с собой сам герцог Алькудиа.
Когда Клаудиа наконец была возвращена Хуаном к реальности и отошла от окна, часы на камине пропели одиннадцать. Часы были прелестны и еще прелестней оказались наполнявшие комнату милые безделушки. Весь этот долгий, воистину бесконечный день начала своего полного и безоговорочного счастья Клаудиа так и провела в тех покоях, где оставил ее дон Мануэль. Она даже почти не прикоснулась к еде, которую несколько раз приносили горничные. О какой еде говорить, когда свершилось самое тайное, самое заветное ее желание! Как права была Гедета, столько раз рассказывавшая ей о предсказании повитухи! И вот — шесть лет несчастий и затворничества закончились полным победным счастьем свободы и любви.
Клаудиа бродила по спальне и кабинету, то замирая от сладостной неги при воспоминании о минувшей ночи, то улетая в сказочное будущее, которое открылось теперь перед нею. Привести свою родину к славе вместе с возлюбленным — что может быть прекрасней и достойней? А отец? Теперь она непременно найдет его, для всемогущего дона Мануэля, ее Мануэлито, нет ничего невозможного! Девушка подходила к огромным книжным шкафам и, доставая наугад объемистые тома, читала то Катулла, то Геродота. Присаживаясь к письменному столу, она мысленно набрасывала проекты реформ, которые надо будет провести в первую очередь. Останавливаясь у высоких зеркал, рассматривала свое расцветшее за единственную ночь тело — и забывала весь мир, отныне воплотившийся для нее в сказочном принце на белом горячем скакуне Бабьеке.
Неожиданно, когда Клаудиа, пожалуй, уже в сотый раз подошла к венецианскому зеркалу, за ее спиной раздался тонкий скрип двери, сразу же после чего послышалось тихое сосредоточенное сопение.
Обернувшись, девушка увидела, что в приоткрытых дверях стоит тот самый малыш, которого сегодня утром она видела проходящим по саду в сопровождении нянек.
— Кто ты, малыш? — любя в это мгновение весь свет, ласково спросила девушка.
— Нет, лучше сначала ты скажи, кто ты, — глуховатым и несколько низким для такого возраста голосом пробасил мальчик, впрочем, улыбаясь при этом обезоруживающе доброй улыбкой.
— Я? — Клаудиа рассмеялась. — И, правда, а кто я? Знаешь, скорее всего, я принцесса из старой французской сказки. Тебе читали когда-нибудь сказки Перро? — Мальчик весело замотал головой, отчего его длинные черные локоны заметались во все стороны. — Как жаль! Но, хочешь, иди сюда, и я расскажу тебе сказку про заколдованную принцессу. Или нет, лучше я расскажу тебе сказку о принце на белом коне!
— Я не люблю Франсиско де Паула, — вдруг погрустнел малыш. — Он злой, и конь у него не белый, а серый, и тоже злой. И папа так говорит.
— А кто же твой папа, малыш?
Мальчик вскинул на Клаудиу горячие глазенки, и на какую-то долю секунды девушке вдруг показалось, что она снова смотрится в зеркало.
— Разве ты не знаешь? Его все знают. Мой папа — Князь мира, герцог де Алькудиа.
В следующую секунду Клаудиа уже стояла перед мальчиком на коленях и со слезами на глазах целовала смуглое личико.
— О, твой папа прекрасен, прекрасен! Ведь ты любишь его, правда, любишь, малыш?!
Мальчик с трудом вырвался из ее объятий, поправил костюм и рассудительно заметил:
— Во-первых, я не малыш, а Игнасио. А, во-вторых, я еще люблю собак и маму.
Девушка поднялась с колен. Так вот кто этот мальчик — он сын графини Кастильофель, и она, Клаудиа, находится не где-нибудь, а в доме этой скандальной графини, которая на самом деле никакая не графиня, а обыкновенная маха Хосефа Тудо. Или просто Пепа. Резкая бледность залила ее лицо. Как он мог, как смел привезти ее сюда, словно девчонку из Маравильяс?! Сердце ее бешено застучало, и чтобы не упасть, она инстинктивно схватилась обеими руками за спинку кресла.
Игнасио неотрывно смотрел на нее, и глаза его вдруг наполнились слезами.
— Тебе плохо? Но принцессам не бывает плохо, правда!? Подожди, сейчас я дам тебе кусок миндального пирожного, которое я не доел за обедом, и тебе станет опять хорошо! Только не плачь. Мне мама никогда не разрешает плакать! — С этими словами мальчик вытащил из кармана раскрошившиеся остатки пирожного и на ладошке трогательно протянул их Клаудии. — Съешь — и ты снова станешь принцессой. А вообще-то лучше бы ты была не принцессой, а моей сестрой, — вдруг как-то грустно и по-взрослому вздохнул он. — Но ты, скорее всего, и вправду заколдованная принцесса из сказки, потому что ты волшебным образом появилась. А потом так же исчезнешь. А мне совсем не с кем играть.
