Весь воздух вокруг был полон той терпкой влажностью, которая бывает только в начале осени и которая пьянит не хуже любого вина. Эрманита шла безупречно, Педро радовался скорой возможности подробнее разузнать о ближайших замыслах Вальябриги, а карман приятно оттягивал своим внушительным весом кошелек Уруэньи. Последнее обстоятельство вдруг натолкнуло Педро на мысль купить несколько настоящих регалий[89], и он мысленно чертыхнулся, жалея, что эта отличная идея не пришла ему в голову раньше. «В конце концов, они есть у каждой старухи, что продают сахарную воду на дорогах», — решил он, будучи прекрасно осведомленным об этом контрабандном приработке бродячих торговцев.
Роща уже редела, и впереди тускло поблескивала вода канала, пересекающего Мансанарес. На берегу виднелись несколько человек и, подъехав поближе в надежде найти среди них торговцев, Педро с разочарованием увидел, что это всего лишь нищие, приводящие себя в порядок после ночевки под одним из мостов. Они уже выстроились в привычную цепь и стали выходить на дорогу неподалеку от него. Впереди грузно шагала высокая старуха в аккуратных лохмотьях, а за ней несколько нищих помоложе. Педро вдруг вспомнил берег другой реки и другую женщину в черном… Как давно это было. И с ним ли? Он бросил беглый взгляд на старуху, шествующую впереди всех, которая к этому времени уже почти поравнялась с ним. И вдруг… нет, это не она, этого не может быть! Ничто в этом мире не повторяется. Он уже легонько повел поводьями, но тут старуха протянула к нему длинную руку и надтреснутым голосом заныла:
— Во имя святого Иеронима Муртрского подайте несчастной!
Педро вздрогнул. Имя этого святого он не слышал уже лет шесть, с того самого времени, как покинул Бадалону. Нищенка, видя его заминку, обрадовалась и загнусила еще требовательней:
— Помогите же, прекрасный кабальеро, ради святого Росарио, да хранят всех его раны…
Это было уже слишком — Святой Росарио почитался вторым святым в Бадалоне. Неужели они оттуда?! Педро нагнулся с седла и протянул старухе полновесную монету в целое дуро. Та жадно схватила деньги и забормотала:
— Да спасет тебя святая дева дель Пилар, бравый солдатик, от пули, от стали, от черного взгляда…
И в этот момент сердце Педро упало, словно рухнуло с огромной высоты наземь. Перед ним в тщательно залатанных лохмотьях, со слезящимися глазами стояла сама донья Гедета. Но Педро был уже не тот тринадцатилетний мальчик, который давал волю своим чувствам при первой же возможности; годы учения у Гаспаро не прошли даром, и он только легко спрыгнул на землю и положил руку старухе на плечо.
— Вот что, матушка, я вижу, ты женщина честная, и только злая судьба выгнала тебя на улицу. Судя по всему, ты пришла сюда из далекой Бадалоны, раз поминаешь святых тех мест. Я тоже нередко бывал там. — Мутные глаза Гедеты почти испуганно уставились на юношу, и он уже чуть не пожалел о своей откровенности. Но она явно не узнавала его. — Это благочестивый и добрый край, — продолжал он, лихорадочно соображая, как бы дать понять дуэнье главное — что Клаудиа жива. — Ведь, кажется, именно там родилась та самая святая, что, говорят, вознеслась из монастыря королевских салесок в Пиренеях. — Бледные губы Гедеты жалко затряслись от сдерживаемых рыданий. — Но чего только не придумают святые отцы! Пару месяцев назад я был по делам государственной службы в одном месте и видел ее, как тебя, живую и невредимую! Так вот, значит, я и говорю, какова сила наших святых! — продолжал он изображать досужую болтовню праздного путника. — Словом, молись за меня, матушка, на что я готов дать тебе еще денег. — И Педро щедро отсыпал Гедете едва ли не четверть содержимого кошелька.
Та прижала деньги к груди, а затем вдруг схватила одетую в замшевую перчатку руку Педро и стала осыпать ее поцелуями.
— Небо услышало мои молитвы! — шептала она, дрожа всем телом. — Век буду за тебя молиться, добрый человек! Чем отплатить тебе за твою заботу и щедрость?
Педро пожал плечами.
— Когда будешь совсем без денег, спроси обо мне в казармах Сан-Блас, я всегда рад помочь честным и страждущим.
Неожиданно Гедета отпустила его руку, истово перекрестила и, лукаво улыбнувшись, прошептала:
— Нет, лучше уж ты приходи ко мне, когда тебе некуда будет деться! Время нынче смутное, темное, судьба играет людьми, как соломинками, и, смотришь, я тоже пригожусь тебе.
Юноша поскорей натянул треуголку пониже на лоб и деланно рассмеялся:
— Куда же прикажешь приходить, старая?
— А на самый угол Монкада и Арко-де-Сан-Висенте, за развалившийся колодец. Спросишь старую Сауко[90].
— Ну, прощай, старая Сауко. Я и так слишком заболтался с тобой! — Педро ловко вскочил в седло и помчался дальше, не оборачиваясь.
