В 2005 году Люси Вернон было девятнадцать. Столько же было Розе, когда она вышла замуж за Ивана. Жизнь Люси выглядела по-другому. Она жила дома, работала неполный рабочий день в Chipotle, посещала курсы по дизайну одежды и бизнесу. У нее все еще не было ученических прав, не говоря уже о правах, и она полагалась на друзей и семью, которые возили ее туда, куда она не могла ходить, ездить на велосипеде или автобусе. Она была единственным ребенком. Она, как правило, получала то, что хотела.
В воскресенье в декабре днем Люси позвонила Розе, чтобы спросить, не отвезет ли ее тетя в магазин тканей во Фрутвейле. Она копировала платье, которое носила Рианна в Us Weekly. Она описала его: леопардовый принт шартрез на белом фоне, высокий вырез, с черным кружевным вырезом, декоративные кружевные полосы спереди, кружевная окантовка разрезов на бедрах.
Иван, подслушивая разговор, пока он клал хлопья в рот Кристиана, увидел, как его жена скорчила гримасу рвоты. Он рассмеялся.
Люси объездила местные магазины. Ни в одном из них не было кружева, которое она хотела.
На сайте одного из магазинов на Интернешнл-Бульваре было показано одно, которое выглядело близко. Ей нужно было увидеть ткань вживую, потрогать ее пальцами, подвигать на свету, на экране это не видно, Роза научила ее этому. Но родители Люси не могли ее отвезти. Ее отец был на рыбалке, а мама отвезла Глэдис навестить подругу в больнице.
Роза колебалась. Иван видел, что она не хочет оставлять его с тремя детьми, хотя он часто подбадривал ее выбираться из дома. Прошло много времени с тех пор, как Роза и Люси проводили время вместе. Иван подумал, что он мог уловить ту же тоскливую нотку в просьбе племянницы. Она могла бы позвонить другу.
«Иди», — сказал он Розе.
Роза поцеловала детей и сказала им вести себя хорошо. Она поцеловала Ивана и села в свою машину, Kia Sportage 1997 года. Она хорошо послужила ей, но с двумя автокреслами и бустером она поговаривала о покупке чего-то с третьим рядом.
Она заехала к Вернонам, чтобы забрать Люси, и они поехали во Фрутвейл, зайдя в магазин тканей примерно в четыре пятнадцать вечера и делая покупки в течение тридцати-сорока минут. Несмотря на их близость по возрасту, продавец принял их за мать и дочь. По ее воспоминаниям, это было связано с нежностью на лице Розы, когда она наблюдала, как молодая женщина проводит руками по рулонам ткани и во весь голос и с волнением представляет, кем они могут стать.
—
МОЙ БРАТ ПРОСНУЛСЯ под автострадой. Солнце почти село, хотя он сначала этого не понял и в своей дезориентации принял это за рассвет.
Он сел. Он был на заброшенной парковке, окруженной сетчатым забором. Рядом проходили железнодорожные пути. Там были палатки, а также другие тела, лежащие в спальных мешках, под брезентом и на потрескавшемся, заросшем сорняками асфальте.
Кто-то вытряхнул его рюкзак. Его одежда была разбросана повсюду.
Он проверил себя на предмет самых ценных вещей: стеклянной трубки, трех пергаментных конвертов крэка и небольшой суммы денег, оставшихся после заклада кольца нашей прабабушки. Все это он держал рядом, спал с трубкой под мышкой или сжимал ее в своих безвольных пальцах, наркотики в складках промежности или между ягодиц. Наличные он делил между носками.
Теперь он был босиком, а деньги исчезли.
Трубка лежала на расстоянии вытянутой руки, ее кончик был отломан.
Он полез в нижнее белье и нашел наркотики.
Он собрал остальные вещи, включая почти полную квинту водки, которую он выпил украдкой и быстро. Один ботинок он нашел за бетонным столбом. Другого нигде не было видно. Он ходил вокруг, ворочая кучи мусора, пока не нашел какой-то другой ботинок, который подходил ему.
Он украл трубку у парня, который лежал без сознания, и выкурил один пергаминовый конверт.
Скатав спальный мешок, он вскинул рюкзак на плечо и покинул лагерь через дыру в заборе.
На углу 8-й улицы и 5-й авеню он проехал мимо указателя на колледж Лэйни. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Должно быть, это было давно; крэк подавляет аппетит, но он чувствовал грызущий голод. Он свернул на 12-ю улицу и вошел в магазин напротив площади Клинтона. Хозяин застал его за тем, как он кладет банан в карман, и выгнал, размахивая пистолетом и крича на него по-вьетнамски.
Люк обошел квартал, чтобы уйти от него. Он сел на бордюр, съел банан и выкурил второй конвертик пергамина.
На другой стороне улицы возле многоквартирного дома был припаркован ярко-зеленый «Мустанг».
Милые колеса. Это заставило его улыбнуться. Он знал толк в машинах. У него не было машины целую вечность, и никогда не было ничего даже отдаленно похожего на крутой Mustang.
Он докурил и подошел, чтобы рассмотреть получше. Середина семидесятых. Это было действительно хорошо. Это было чертовски потрясающе. В нем сияли звезды. Владелец хорошо позаботился.
Он проверил ручку двери. Заперто.