Упоминание о том, что к этому недоразумению прикасался другой мужчина, неприятно царапнуло душу. Накатило глухое раздражение: на себя за то, что оставил Эста, зная о его способности находить неприятности на ровном месте; на хельдинга - что не уберёг; на самого барда – что такой несуразный, беззащитный, такой… Закипавшее раздражение не мешало Таури продолжить осмотр: аккуратно приподняв голову эльфа, положил руку на затылок. Ладонь стало припекать… Открытая рана. Да куда ж ты так вляпался, чудик?! Сосредоточившись, юноша сконцентрировал и направил силу через эту ладонь. Рана стала мгновенно затягиваться. Боль тоже уходила – это было заметно по дыханию, которое стало ровнее и свободнее, по порозовевшим скулам, по расслабившимся губам. Грудь Эста стала приподниматься заметнее – сейчас он просто спал, вымотанный болью. Спал, набираясь сил. А по обе стороны от его многострадальной головы сидели попугай и принц демонского Дома – немного успокоившиеся, но всё равно ещё злые, готовые дать отпор каждому, кто нарушит покой их головной боли, мирно посапывающей под подаренным плащом.
Остальные подтянулись вскорости, как и договаривались, и, узнав от Таури, где они находятся и куда нужно двигаться, стали собираться в дорогу, наскоро перекусив вяленым мясом, сыром и хлебом. Выслушав от гвардейца отчёт о происшествии с эльфом, Ольгерд пожал плечами, но нисколько не удивился: от проклятия никуда не денешься! Тем более, разбуженный и чуть не насильно одетый в запасную одежду Таури, тот выглядел вполне нормально. Ненормально выглядел его попугай: склонив голову набок, он во все глаза молча смотрел на хозяина, как на сошедшую с небес Луану, потом изворачивался, внимательно разглядывал затылок барда, даже пару раз начинал копошиться там клювом, пока не получал шлепка за наглость – и снова влипал в Эстиэля взглядом.
Таури, спросив эльфа о его самочувствии и чуть ли не приказав ему надеть один из своих походных костюмов, больше с ним не разговаривал и, казалось, даже не замечал, отойдя к Лукасу. С демонёнком он, в основном, и общался, пережидая суматоху сборов. Эстиэль вновь остался один и, чтобы не мешать людям и чиэрри, укладывающим вещи и седлающим лошадей, отошёл в сторону, к ранее облюбованному бревну. Но когда пришла пора трогаться, один из чиэрри подвёл ему гнедого тонконогого скакуна и, буквально, силой усадил на него. Начавшему, было, возмущаться и сопротивляться эльфу он ответил односложно: «Приказано». Эст тут же нашёл глазами своё видение и за секунду до того, как тот торопливо отвёл взгляд, успел в очередной раз утонуть в нём. В груди потеплело: помнит, заботится… Всё тот же чиэрри всю дорогу до Гитана ехал молча рядом, и юноша не возражал: явно, и это приказано.
Хельдинги ехали первыми, чиэрри - следом. Когда в отдалении стали видны зубцы городской стены, Таури пришпорил жеребца и проехал в голову колонны, к Ольгерду, оставив Лу одного. Бьёрн, исподволь следивший всё это время за пареньком, тут же этим воспользовался. Увидев приближающегося воина, рыжик хотел проскакать к группе демонов, но мужчина, предвидя это, успел перехватить поводья, останавливая его лошадь.
- Подожди, прошу тебя, не убегай снова! Дай слово сказать! – и, без пространного вступления. – Я дурак! Прости!
- Это я дурак. Малолетний дурак… Прицепился к нему, как репей… опозорил честь гвардейца… - взгляд упёрся лошади в затылок, губы сжаты, крылья носа подрагивают. А в голосе – боль и слёзы…
Выдержка впервые подвела Бьёрна: молниеносно соскочив со своего жеребца, он приблизился к Лукасу и, глядя снизу вверх, взволнованно заговорил:
- Я не думал так. Никогда не думал. Клянусь! Ты не можешь опозорить. Это я не ровня тебе. И… я был бы счастлив, если бы ты прицепился ко мне, как репей… Ты – лучшее, что случилось в моей жизни… Ты – первый, кто запал в душу… - последние фразы он уже шептал, уткнувшись лбом в угловатое колено мальчишки.
Прошептал и замер, как в ожидании приговора. Над головой началось какое-то движение, и вот уже рыжик, соскользнув с седла, повис на шее хельдинга, разревевшись; уткнулся холодным хлюпающим носом в ямку между ключицами, судорожно ловя воздух ртом:
- Никогда так больше не делай! Слышишь?! Никогда! Не прощу больше! И ходит полдня, как не замечает… Дурак белобрысый… Прогнал – и не замечает…
- Ну, ты же сам убежал, сам всё утро от меня прятался, - шептал Бьёрн, крепко прижимая рыжика к себе, уткнувшись в пушистую макушку и пряча в ней счастливую улыбку, - ага, дурак… Белобрысый, да… Ну, что ты, котёнок, как я мог тебя прогнать?! Я никогда тебя не прогоню. Ну, всё, всё, успокойся… - поцеловав Лу в макушку, гвардеец поднял глаза… Отряд остановился метрах в ста от них. Никто не пялился, не подгонял, не выражал недовольство. Люди и чиэрри терпеливо ждали. Свои парни!
