Но подойти не получилось ни после подъёма, ни за совместным завтраком, ни во время обсуждения дальнейших действий сборного отряда. Лукас держал дистанцию, прячась за спину соплеменников, как только Бьёрн делал к нему шаг; прикладывал массу усилий, чтобы не встретиться взглядом; пытался демонстрировать равнодушие и спокойствие. У него это плохо получалось – нежный цветок, выросший в любви и обожании, он не научился прятать за маской свою боль, потому что не знал, что это такое. Хельдинг видел её в старательно отводимых зелёных глазах, чувствовал, как свою, и казнил себя за то, что именно он её причинил. Оставалось только ждать, когда представится случай…
Отряд решил разбиться на группы, чтобы прочесать как можно бульшую площадь. Договорились вернуться на это же место к полудню. Эльфу было доверено самое ответственное – оставаться в лагере, оберегая вверенное имущество и лошадей, стреноженных на опушке. В помощь ему выделили молчаливого хельдинга с суровым лицом. На самом деле, конечно, это хельдинга оставляли в лагере для присмотра за скарбом, животными и эльфом, но оба предводителя пытались щадить самолюбие и без того чувствующего себя не в своей тарелке Эстиэля, и потому – в помощь.
Разбились на группы и разошлись – собранные, готовые к любым неожиданностям и встречам. Но зелень, окружавшая со всех сторон, успокаивала и расслабляла, влажный воздух навевал негу, легкомысленные яркие птички, порхавшие между лиан, вселяли чувство безопасности, и воины постепенно расслабились, стали переговариваться вполголоса, некоторые разошлись поодиночке, будучи уверенными, что не заблудятся.
Таури тоже захотелось побыть одному: было, что обдумать, в чем разобраться… Но не прошёл он и ста метров, как оказался на небольшой прогалине, где что-то бормотал, сидя на корточках перед подыхающим зверем…. орк? Точно, орк. Мощное телосложение, зеленоватая кожа, выступающие клыки, смоляные волосы, забранные в хвост на затылке… Таури видел этих существ только на картинках, там они были намного уродливее, карикатурнее. А этот был хорош, юноша не мог этого не признать. И, что странно, этот здоровяк никак не прореагировал на появление чужака… Глянул мельком – и снова склонился над зверем, пытаясь влить ему в пасть воду из фляжки. Получалось плохо. Тогда он обернулся и попросил:
- Помоги. Подержи ей голову.
Таури понял незнакомца – не зря же он столько времени провел над книгами, зубря язык материка, где исчез его брат – и подошёл, сбитый с толку необычным поведением зеленокожего. Обхватил голову крупной кошки и сразу ощутил, что жизнь её покидает. Было удивительно наблюдать, как орк, описываемый во многих авторитетных источниках как жестокий бесчувственный убийца заботливо вытирал пролившуюся воду с морды кошки, подкладывал ей новорожденных котят, чтобы успокоилась, не переставая при этом ласково с ней разговаривать. И глаза его при этом странно блестели… Проникшись, Таури наложил руки на чрево и голову взрослой карны, вырывая её из лап смерти. Потом он взял в руки мёртвого котёнка, прижал ненадолго к груди и положил на место. Странный орк и не заметил ничего, отойдя в этот момент к своему мешку за какой-то склянкой. Делать здесь больше было нечего, и принц уже собрался уходить, как вспомнил о главном:
- А что это за место, уважаемый?
Орк, вновь склонившийся над самкой, вскинул удивлённые глаза:
- Ты меня в звании повысил? Мы по-прежнему в Лиаме, сынок, севернее Гитана… Голову напекло?
Ну, вот и выяснили, куда их вышвырнул взбесившийся телепорт. Можно со спокойным сердцем искать своих. А такого, наверное, можно и полюбить… Не такой уж Ольгерд, получается, и варвар, страдающий дурновкусием…
Когда Зак, потрясенный тем, что карна стала дышать ровнее и потянулась к руке, ища сочувствия и ласки, а неподвижный комочек плоти вдруг запищал, слепо тычась в бок матери, повернулся к Саю, чтобы поделиться нечаянной радостью, того уже не было. Куда опять ушёл? И странный какой-то! И одет… Во что он был одет?! Но на глазах возвращающаяся к жизни питомица и её дети потребовали внимания, и Зак тут же забыл о странностях, подмеченных в сыне, а когда тот вновь вернулся через четверть часа – в знакомой одежде, но ужасно грязный - то был прежним: родным и понятным - и червоточинка сомнения исчезла, уступив место радостным хлопотам.
Эст сидел на бревне на краю поляны, опершись локтями на колени, и пустым взглядом смотрел на примятую траву у себя под ногами. Вспоминалась ночь, рука на плече, равномерное дыхание рядом… Вроде бы, ничего и не случилось, но этот поступок только ещё крепче привязал эльфа к принцу демонского Дома. Не давал покоя вопрос: Таури его просто жалеет, как приблудившуюся зверушку, или бард ему всё-таки нравится? Хоть чуть-чуть?..
