«Конечно, я не так высок и мужественен, как хельдинг, не умею превращать окружающих взглядом в ледяные статуи, вряд ли смогу повести в битву полки… Но моё видение всё же предпочло провести ночь со мной, а не с ним», - пытался успокоить себя Эстиэль. «А вдруг у них просто не принято проводить ночи вместе до свадьбы?» - тут же в бочку мёда опрокидывался половник дёгтя, и опять становилось так паршиво, что хотелось выть.
Прервать мрачные размышления ходячего несчастья было некому – хельдинг, оставленный в помощь, занимался лошадьми; Чивет с самого утра был непривычно деликатен, чему очень способствовала горсть орехов, насыпанная на большой плотный лист кем-то из путников.
Когда гвардеец погнал лошадей к реке, протекавшей невдалеке, эльф увязался за ним, сняв и аккуратно сложив плащ своего видения на бревне.
Чивет, было, засобирался следом за Эстом, но тут с дерева на землю слетела… попугаиха, привлеченная запахом жареных орехов...
Красное пузико сверкало под солнечными лучами, голубые крылья переливались лазурью... Чивет приосанился, раскрыл хохолок и отступил от орехов на шаг, приглашая самочку попробовать угощение... Она подозрительно посмотрела на Чивета одним глазом, но... подошла. Чивет обрадованно чирикнул и придвинулся поближе... Когда с орехами было покончено, весело щебечущая парочка полетела в чащу. Через полчаса Чивет вернулся один на опустевшую поляну, взъерошенный и жутко довольный. День, несомненно, удался!
Речушка прорыла в глинистой почве, иногда перемежающейся со скальными выступами, довольно глубокое русло с крутыми берегами, и подойти к ней было не так-то просто. Хельдингу, однако, удалось разыскать очень удобный спуск к воде, представляющий собой широкие каменные ступени, куда он и погнал свой табун. Эст смотрел на купание животных с обрывистого берега и обратил внимание, что на реке чередовались шумные перекаты и спокойные заводи, в которых, как в зеркале, отражались лениво плывущие облака. Как в зеркале…
«Мне срочно нужно зеркало!» - вдруг пронеслось в голове эльфа. Самовлюблённый сердцеед за сутки растерял непоколебимую уверенность в своей неотразимости, и жизненно необходимо было взглянуть на себя со стороны, чтобы оценить критически. Двинувшись вверх по течению, Эст скоро нашёл спокойную заводь с идеально ровной, зеркальной поверхностью. Одно плохо – подобраться к этому зеркалу было проблематично: препятствовал почти отвесный глинистый берег, поросший тут и там кустарниками и розетками папоротника. Но эльфа это не остановило, и он начал ловко спускаться вниз, хватаясь за растения.
Вот он завис над водой, держась рукой за узловатые ветки какого-то кустарника. Эст начал придирчиво разглядывать своё лицо, медленно поворачивая его то влево, то вправо. Кустарник под тяжестью тела стал выдираться из земли; мощные корни, раскинувшиеся на несколько метров, пришли в движение, и один, растущий вверх, покидая почву, пошатнул камень величиной с кулак… Тот, покатившись и подпрыгивая на выступах, прямиком угодил в затылок пруклятому. В глазах потемнело, руки разжались, и Эстиэль лицом вниз упал в воду, потеряв сознание…
Сайшес, выйдя на высокий берег реки, остановился ненадолго, прислушиваясь. Зак сказал, что Уна обезумела от боли, значит, молчать и затаиваться, точно, не будет. Но тут, прямо под ногами, послышалось шуршание осыпающейся глины, негромкий вскрик и плеск. Глянув вниз, юноша увидел человеческое тело, распластавшееся на воде лицом вниз. Вокруг головы тут же заклубились красные разводы… Медлить было нельзя…
В себя эльф пришёл уже в лагере… Голова болела так, что даже глаза открывать было мучительно. Но необходимо, потому что кто-то настойчиво хлопал его по щекам, а возле уха надрывался Чивет, кажется, вживающийся в роль старухи-плакальщицы. Первое, что увидел Эст, кое-как разлепив веки, это любимые глаза цвета ночи, с тревогой глядящие на него. Таури. Его спас Таури! Он опять по-идиотски влип в историю, а принц его спас. Невезучего, неловкого, ни на что не годного, никудышного! Стало мучительно стыдно, и эльф, вновь зажмурившись, повернув лицо в сторону.
- Не смей закрывать глаза! Смотри на меня! Смотри! Видишь? – заговорил юноша чуть хрипло… почему-то на всеобщем камийском…
- Я в норме. Всё в порядке, - ответил бард на лирийском и, собрав волю в кулак, посмотрел на принца. Измазанное глиной самое прекрасное в мире лицо. А что там на ухе краснеет? Перышко?! Эст попытался приподнять голову, чтобы получше разглядеть, но боль раскалённой спицей вонзилась в затылок, и он застонал, откидываясь назад. На минуту воцарилось молчание, потом его спаситель продолжил – уже на лирийском, но как-то неуверенно, будто подбирая слова:
- Рана неглубокая, но её нужно обработать и перевязать. Здесь ещё кто-нибудь есть?
- Сам не видишь?! – встрял Чивет с истерическими нотками в голосе.
- Вы здесь совсем одни? Просто у меня нет с собой зелий…
