Он все пытался стащить с непоседливого циркача брюки, но ноги, оседлавшие его, были широко разведены, и сделать это не было никакой возможности... Тупик... Пришлось убрать руки... Он чуть не застонал от такой потери.
- Встань... Сними...
Сайшес не сразу сообразил, почему он лишился ласки: дурман не выпускал из цепких объятий...
- Ааа... – протянул он.
- Брюки...
Сай нерешительно встал, все еще не приходя в себя.
- Быстрее...
И, очнувшись, циркач, скинув обувь, стал, извиваясь, освобождаться от их узкого плена...
- Ашш... – Ольгерду одновременно хотелось смотреть, не отрываясь, и вскочить, чтобы снова обхватить его руками и целовать эти, сейчас закушенные, губы. Но он упрямо сидел на месте, растягивая удовольствие, он только смотрел... нет, пожирал глазами...
Сайшес, поймав его взгляд, замедлил движения... Они стали плавными, тягучими, тело извивалось змеёй под музыку, звучащую в его голове, пояс брюк то сползал с бедер, то опять поддергивался, а на зацелованных губах призывно алела улыбка.
Сай любил и умел танцевать, а уж перед таким благодарным зрителем...
Бедра медленно покачивались, брюки после стольких стараний так и остались почему-то на бёдрах... а вот рубашку расстегнуть... Кожа, освобождённая от чёрного шёлка, была безупречно гладкой, тёплой, манила губы, просилась под руки... Ольгерд в прошлый раз не рассмотрел Сая, да и некогда ему было, он мог только чувствовать, но теперь... Теперь он видел, он наслаждался...
Тренированное тело, состоящее из одних мышц, но при этом не перекачанное, поджарое, узкое в кости, изящное даже, казавшееся обманчиво хрупким... Но Ольгерд прочувствовал на себе силу этих мышц, когда его оплетали ногами, притягивали руками... Сильный... гибкий... сумасбродный... и такой притягательный...
А Сайшес, отвернувшись от Ольгерда, начал что-то тихонько, почти неслышно, напевать, вторя незатейливой мелодией движениям танца... Бедра покачивались, шелк рубашки пополз с плеча... а голос... он становился все громче, завораживал и звал переливами мелодии... звал... в каждом звуке он звал его... Шелк соскользнул, повиснув на локтях... Открылась спина... Ольгерд помнил её с прошлого раза: помнил губами, исцеловавшими каждый позвонок; помнил руками эту нежность и теплоту кожи; помнил щекой, прижимавшейся к ней в сладком изнеможении. Он помнил, как это было... Словно вчера... Из памяти выпали только две недели, которые разделили обе встречи - их просто не существовало. Он не жил все это время! Теперь он понял это.
А рубашка уже соскользнула и была отброшена к стене. Танец завораживал плавными грациозными движениями, змеиными изгибами тела - манящими, разжигающими страсть.
В полумраке комнаты на обнаженном торсе дрожащие отсветы свечей рисовали причудливые узоры из бликов и теней, высвечивая рельеф мышц. Брюки сползали все ниже... открывая путь в ложбинку между ягодиц...
Ольгерд, не выдержав, поднялся. Движения и у него замедленные, плавные, как у карна... Сайшес оглянулся - по затылку дуновением ветра скользнуло ощущение, что за ним охотятся... Сорвавшись с места, он сам бросился на шею своему прекрасному хищнику и висел, смеясь, пока с него сдирали штаны, пока тискали, а потом, подхватив на руки, понесли к кровати...
И снова тела исполняли танец, полный огня, на смятых простынях...
Руки принца с упоением вспоминали, а губы приветствовали каждое прикосновение к такому желанному телу, разгоряченному танцем и страстью.
Ольгерду сейчас все было можно... Можно показаться неумелым, смешным, неловким: его не осудят и не прогонят, даже больше – его просто не отпустят... Сильные руки Сая вцепились в плечи крепко, до боли, до синяков, и упоение от такой боли было сродни восторгу. Канатоходец был легким и гибким... Ольгерд приподнимал его узкие бедра и входил снова и снова, почти рыча от восторга, готовый все отдать и умереть за эти мгновения счастья и свободы...
Свечи, догорев, давно погасли... А страсть не иссякала, она просто замирала на время, переходя в тихие неспешные ласки, и снова оживала, унося их ураганом...
Сай утомленно и расслабленно вытянулся вдоль тела мужчины, лег на плечо Ольгерда и только сейчас, когда спал дурман страсти, увидел цепочку на шее, а на ней - монету...
- Пепел...
- Ольгерд.
- Что?
- Меня зовут Ольгерд.
- Оль...геерд... – протянул Сай, словно пробуя на вкус, - Оль... Это моя? – и рванувшись, перекатился, устраиваясь на его животе. Повертелся, удобно располагаясь между расставленных ног, и затих, чувствуя, как на его спине сомкнулись объятиями руки хельдинга. Зря он спросил: все и так было ясно, но все же оно того стоило - он смог увидеть улыбку Ольгерда, ясную, солнечную и такую открытую... Сайшес за цепочку вытащил съехавшую за спину такую же монету, вторую… и лучезарно улыбнулся.
Было так странно ощущать Пепла... нет - Ольгерда всей душой, совершенно открытого, расслабленного, доверившегося. Сайшес отогревал эту замерзшую душу, лечил поцелуями и лаской прикосновений...
