Но слишком близко к трону встал Сигурд, слишком близко к королю... Он стал тенью Харальда, и дотянуться до предателя теперь было почти невозможно. Но Ольгерд не забыл... Он ничего не забыл … Ненависть к бывшему другу не прошла и не ослабела. Она, как ядовитая змея, затаилась и терпеливо ждала часа, когда сможет в молниеносном броске излиться смертоносным ядом.
- Мне приказано переодеть вас, - издевательски рассмеялся Сигурд, - а это значит сначала раздеть… И приказ Харальда однозначный – подчиняться мне! - глаза предателя шарили по телу принца, щеки пошли пятнами, голос звучал громче, но ломался и срывался на высоких нотах, пуская петуха. - Мне! Кого ты всегда гнал от себя, хоть и называл другом! Мне! Который получил сомнительное удовольствие быть свидетелем твоей свадьбы, кому постоянно приходилось выслушивать твои любовные откровения о Дагни, хотя я сам хотел тебя! Сам! Ты доверял мне всё! Всё, кроме своего тела… К телу ты меня не подпускал … Тебе, видите ли, бабы нравились… - Сигурда уже било крупной дрожью: наконец-то получив возможность излить то, что так долго отравляло его душу, он всё больше распалял себя, и это было заметно и по расфокусированному взгляду, и по хаотичным жестам, и по истеричным ноткам в голосе. - Я был благодарен Харальду, когда он закрыл тебе к ним доступ и убрал от тебя эту девку! Но ты отвернулся от меня. От меня! Который готов был сделать все, что угодно, лишь бы его заметили! Я думал, тебе нужно время прийти в себя… Я ждал… И чего я дождался? После стольких лет я увидел тебя в кровати под каким-то мальчишкой! Тебя!.. А я? Я люблю тебя! Я, значит, как всегда мимо? Ну, нет, теперь я возьму, что хочу: Харальд, сам того не зная, сделал мне просто королевский подарок. Хотя… может, и знал… – не закончив фразы, Сигурд замолчал, тяжело дыша и так же тяжело, пристально глядя на принца.
Девку?! Любит?! Гнев Ольгерда взметнулся волной, грозя погубить их обоих… Любит… Как можно любить и одновременно обрекать того, кого любишь, на жизнь хуже смерти? Как можно предавать того, кого любишь? Гнев, ненависть… Все смешалось в душе и явилось на свет безобразным звериным оскалом…
Ольгерд ударил резко, сильно и неожиданно, разбивая губы, кроша зубы…
Сигурд, не удержавшись на ногах, спиной проехался по полу и остановился только у противоположной стены, врезавшись в нее, а озверевший Ольгерд уже шагнул к нему, в ярости сжимая кулаки.
- Остановись! Я приказываю! – Сигурд в ужасе сжался в комок, глядя в красные глаза, полные ненависти… Еще секунда - и Ольгерд убьет его…
И он бы убил. Хотелось своими руками выдрать жизнь из этого никчемного, трусливого тела; хотелось, словно зверю, почувствовать запах его свежей крови. Хотелось не просто убить - хотелось мучить, хотелось, чтобы и он испытал ту раздирающую боль, что приходила и приходила к Ольгерду ночами при воспоминании о Дагни… Хотелось, чтобы и это ничтожество испытывало чувство ничем не восполнимой потери. И так хотелось наделить его болью - такой же, выжигающей все внутри… Хотелось, чтобы и он ночами видел глаза тех мальчиков, которых Ольгерда заставили убить... Хотелось, чтобы они приходили и приходили... теперь к нему... мертвые... холодные... не позволяя даже ночью, во сне, отрешиться от того, что делал днём… Ненавижу!!!
Хотелось - и не моглось… Приказ Харальда звучал однозначно – подчиняться сегодня этой твари, как королю… Прямой приказ не давал возможности пошевелиться, но хоть болью, слава Луане, клятва на Сигурда не реагировала...
Секунда прошла… Сигурд открыл глаза. Пепел замер рядом с ним с совершенно застывшим, отрешенным лицом… Сработало!
- А теперь стой на месте и не шевелись! - Сигурд медленно вставал, сплевывая кровь на пол и размазывая ее по лицу… - теперь я возьму все… Все, что захочу… Поставлю тебя в любые позы и заставлю стонать подо мной… Я заставлю тебя забыть всех шлюх на свете, и ты поймешь, что только я могу дать тебе счастье… Я заставлю тебя понять и принять меня… Ты еще будешь сам просить меня об этом…
Сигурд говорил, свято веря своим же словам, и все смотрел прямо в глаза Ольгерду, а сам лихорадочно рвал на нем рубашку, проводил ладонью по холодной коже груди, трясясь от вожделения, гладил и целовал неподвижно стоящее тело, размазывая по его груди свою кровь с рассеченных губ…
Ольгерда мутило... Эти руки, словно липкие паучьи лапы, шарили по нему... Потные от возбуждения, трясущиеся… Мокрые, слюнявые губы.
Его передергивало от омерзения, а Сигурд воспринимал это как признаки возбуждения…
