Решив, что на этого парня можно даже не тратить время, Вэйл спустился вниз. Удачно, кстати, спустился, потому что ровно в тот момент входная дверь открылась, и на пороге появился Дэниел.
— О, а вот и ты! — Не скрыл своей радости пилот.
И, не успел проповедник открыть рот, заехал ему по физиономии. Тот от неожиданности потерял равновесие, но на ногах устоял. И, как назло, быстро сообразил, что происходит.
Как оказалось, скорость реакции у Вэйла все еще оставляла желать лучшего. При других обстоятельствах он никогда бы не схлопотал по роже от парня вроде Дэниела, который махал кулаками так, словно желал избить в первую очередь воздух, а не противника. Но это его и сгубило — спустя пару мгновений Вэйл чуток приноровился и уложил проповедника на пол парой точных ударов. Большего и не требовалось. Вэйл вдарил ему по башке все тем же подсвечником и оттащил к тем двоим, что проводили обряд.
На этом победное шествие пора было переводить к завершающей стадии. Вэйл перешагнул лежащие на полу тела и прошел к тумбочке, где помимо блюдец с токсином и дурмана дожидался своего часа тот самый шприц с антидотом.
Несмотря на свое сомнительное прошлое, пилот мало смыслил в веществах — он знал, какой эффект от чего бывает и сколько можно употребить, чтобы не окочуриться. Еще вчера он не мог и предположить, как сильно ему пригодится это знание.
По понятным причинам после смерти Лилит Вэйл стал испытывать стойкое отвращение к грязным кровавым смертям. Он по-прежнему оставался чудовищем, для которого убить человека не стоило почти ничего — в особенности, если этот человек — последняя мразь — но методы он теперь выбирал по возможности наиболее… чистые.
Сейчас такой метод лежал прямо перед ним. Еще привлекательней его делало то, что в случае расследования подобные смерти почтенных сынов будут смотреться почти что естественно — мало ли что могло ударить в их одурманенные головы во время обряда?
Об этом Вэйл думал, пока обшаривал тумбочку на предмет раствора. Как назло, хранился он у них в ограниченных количествах, и хоть двух флаконов по подсчетам пилота с лихвой должно было хватить для передоза всех четверых, он побаивался, что за годы своей службы освободителю ребята успели выработать нехилый иммунитет.
Все же выбора — как и времени — у Вэйла не было. Он до отказа заправил шприц чистейшим наркотиком и без зазрения совести приступил к делу.
Спустя время кто-нибудь найдет в этом доме четверых мертвых “почтенных сынов”, переборщивших с веществами во время своего странного обряда, проводимого на главаре. Руки их будут развязаны, а тела окажутся лежащими в неестественных позах. Сыщик поумнее, возможно, догадается о причастности человека со стороны…
Но Вэйл сомневался, что в этих трущобах люди вообще знали, что такое ум.
— Я — все и ничто, — Повторила Лорента вслед за жутким голосом из своего видения. Впрочем, “голос” не вполне подходящее слово.
То, что вселяло ей ужас, мощь, безысходность и страх одновременно, было не просто голосом, не просто мыслью, не просто идеей. Это — что-то запредельное, непостижимое, настолько огромное, как если бы ей в голову внезапно переместили воспоминания целой толпы.
Ей казалось, что ее разум просто неспособен выдержать такое, голова раскалывалась от боли, перед глазами все плыло, тело не слушалось…
А человек с полосами на лице тащил ее дальше по лестнице.
То, что это была лестница, Лорента поняла только на ощупь — ее глаза не видели перед собой ничего, кроме того ослепительного света, что принесло с собой видение. Вместо мыслей о стенки черепа бились только эти слова, снова и снова, словно кто-то взял и лишил ее всего остального.