Вечером Вэйл зальет эту мысль очередной дозой пойла и вспомнит о ней только тогда, когда спустя год попустительства Нильсу надоест спускать на тормозах выходки своего пьянчуги-пилота.
Пилота, которого именно он таким и сделал.
Более-менее сносно Вэйл помнил только окончание той вылазки, когда пуля в плече — или, может, разбитый вдребезги челнок, из которого живым удалось выбраться только ему — знатно его отрезвили.
Желтое небо на головой, дощатый мост под ногами, а внизу — вода. Можно было бы попробовать утопиться, не найдись у него дела поважнее.
— Это же ты все подстроил, — Сказал тогда Вэйл этой лысине, — Потому что не хотел меня отпускать.
Нильс даже не посмотрел на него — лишь запустил руки в карманы, и, выпятив пузо, повернулся к сыночку:
— Вот так делай людям добро…
Вэйла шатало от потери крови, тяжести содеянного и осознания того, каким беспросветным идиотом он был все это время, продолжая считать Нильса своим благодетелем.
И ведь он даже не пытался ничего опровергнуть! Вот, насколько ему было плевать — Нильс просто развернулся и зашагал прочь, ведя за собой своего никчемного сынка.
— И что же, ты даже ничего мне не скажешь!? — Из последних сил бросил Вэйл ему в спину.
Нильс замер и медленно, словно нехотя, повернулся к пилоту:
— Бывай, Кертен. Глядишь, свидимся на том свете.
Это было последней каплей. Вэйл готов был взорваться от ненависти — он хотел побежать, догнать эту мразь и придушить ее голыми руками, но его ослабшие ноги внезапно подогнулись, и он рухнул на мост, уставившись в желтое закатное небо.
— Запомни, Орландо, — Наставлял сыночка Нильс, — Всегда приходится чем-то жертвовать.
Это было последнее, что он слышал перед тем, как отправиться во тьму. Очнулся Вэйл уже под стражей, в качестве виновника нападения на правительственные склады и многократного участника пиратских налетов на межколониальные суда.
“Это ты хотел мне показать? — рассмеялся Вэйл — Как предсказуемо!”
Потому что все, что ему пришлось пережить дальше, казалось сущей ерундой по сравнению с тем годом — опуститься ниже было попросту невозможно.
Едва отпустив эту мысль, пилот почувствовал, как антидот начинает действовать, и тяжелое, гнетущее наваждение сменяется другим — светлым и легким.
Более идиотской схемы и придумать было нельзя — заставить человека столкнуться с самыми черными закоулками памяти, ткнуть лицом в самое отборное дерьмо, через которое ему пришлось пройти, чтобы потом “показать истину” в виде заранее подготовленной галлюцинации.
И ведь этот алгоритм сработал бы, не окажись Вэйл бывалым почитателем токсина, знающим пределы его действия и оттого продолжающим оставаться одной ногой в реальности.
Настоящий токсин — тот, который использовался для отдыха и наслаждения, а не для пыток людей погаными воспоминаниями — всегда рисовал Вэйлу воду. Вот и сейчас он стоял по щиколотку в воде, а из-за горизонта пребывали плавные тихие волны. Они шуршали по песчаному берегу, а в небе над головой — чуть пасмурном, но очень спокойном — плыли густые пышные облака.
— Это очень просто, — Слышал Вэйл мужской голос. Сквозь реальность он просочился в его сознание и под действием токсина изменился до неузнаваемости. И стал принадлежать Фло.
Сестра стояла рядом и шлепала босыми ногами по воде. Удивительно — как точно подсознание способно изобразить лицо, которое не видел больше двенадцати лет! Фло была точь в точь как в тот день, когда он покинул ее — хрупкая, большеглазая, в светлом платье и с синяками на тонких ручонках.
— Тот путь, что ты видел, ты прошел без истины, — Сказал ее устами почтенный сын, что склонялся сейчас над Вэйлом и зачитывал заготовленный текст.
Ну уж нет! Как бы низко он не пал, очернять имя Фло — или память Лилит, мало ли что там дальше — всей этой ересью он не позволит.
Собравшись с силами, Вэйл дернулся на столе. Он не слишком надеялся на успех, но тело ему подчинилось — вот, на что способны годы практики — а значит, покончить со всем этим можно было прямо сейчас.
Что он и сделал, открыв глаза.
— Все! Все! — Выдохнул он, возвращаясь в реальность. Над головой по-прежнему висел дощатый потолок, а рядом все так же толпились “почтенные сыны”. От столь скорого пробуждения подопытного их рожи вытянулись в удивленных гримасах.
Наверное, никто так крупно не обламывал их прежде.
— Развяжите меня! — Потребовал Вэйл, — Я проснулся!
Голос вернулся к нему быстрее, чем ощущение собственного тела, хотя и эта неприятная побочка токсина в его случае дошла до минимума. Всего через пару минут он окончательно придет в себя.
И будет думать, что делать дальше…
Потому что теперь, когда он на собственной шкуре узнал, что делают эти фанатики с мозгами доверчивых дурачков, ему стало не по себе от мысли, что, разобравшись с ним, эта контора как ни в чем не бывало продолжит завлекать в свои ряды людей и навязывать им своего самозваного божка…
Надо будет рассказать об этом Наю. Мозги у доходяги есть, может, и придумает чего толкового…