— Есть еще один вариант, — Пожал плечами пилот, махнув головой в сторону мусорного шлюза, — Принести тебе топор?
Его идиотские шутки сейчас раздражали даже сильнее, чем обычно. С другой стороны, им просто необходимо сейчас поговорить с глазу на глаз, поэтому Най согласился:
— Будь по твоему. Только чур “запаковываешь” ты.
Чистой рукой откинув со лба растрепавшиеся волосы, Вэйл поднял глаза на ученого:
— Надеюсь, ваше благородие соблаговолит притащить сюда мешки для него?
Най недовольно поджал губы и развернулся к лестнице.
— И завязать чем-нибудь, дубина! — Донеслось ему в спину, — А то веревки маловато…
Най даже ловчее, чем в первый раз, забрался по лестнице, но, выбравшись наверх, мгновенно плюнул на поручение Вэйла. Ничего с этим трупом за пять минут не случится! А вот у него на руках будут неопровержимые доказательства…
Вместо грузового отсека он направился в жилой. Благо, замки в каютах кодировались идентично — при желании код можно было и поменять, но Элла почему-то до этого не додумалась — наверное, из-за самоуверенности и полного незнания технических возможностей корабля.
Дверь поддалась мгновенно, и Най без единого зазрения совести переступил через порог отведенного девушке отсека. Нет, где-то на задворках его сознания теснилась мысль о том, что он поступает неправильно — но сейчас дело напрямую касалось его самоуважения, задевало его гордость и, если можно сказать, самолюбие.
В первую очередь эта лгунья унизила его проницательность. И теперь он ответит ей не меньшим унижением.
Комната девушки и вправду была чуть теснее, чем та, которую заняли Най с Вэйлом, но, в отличие от их жилища, здесь царил идеальный порядок, поистине достойный безэмоционального механизма.
Единственная вещь, из-за которой можно было заподозрить это помещение в обитаемости — объемная сумка из мешковины, что стояла под собранной койкой.
Ринувшись к ней, Най на мгновение поймал себя на мысли, что за такие выходки отец бы как минимум отвесил ему подзатыльник.
— Я воспитывал тебя джентльменом, а ты вырос бесчестным грубияном! — Звучал в голове его низкий хрипловатый голос.
Да-да, именно так бы он и сказал, став свидетелем столь стремительного нравственного падения сына — но не успел Най отогнать эту мысль, как руки его уже вцепились в сумку и принялись разбираться с крупными медными застежками.
Сумка, кстати, оказалась значительно тяжелее, чем он предполагал. “Наверное, леди-робот носит с собой кирпичи” — язвительно усмехнулся Най.
Впрочем, он почти угадал — только вместо кирпичей между парой сменных синих комбинезонов покоились книги. Огромные библиотечные тома с вложенными между страниц потрепанными листами, несколько записных книжек, одна из которых, судя по толщине, была почти заполнена, и, словно вишенка на торте — банка с краской и кисточка! Почему-то за нее Най схватился в первую очередь.
“Канцелярская лавка Брунтема. Краска быстросохнущая” — значилось на этикетке. “Как жаль, что не такая стойкая, как хотелось бы” — посмеялся ученый, покосившись на свои испачканные пальцы.
Интерес к краске быстро угас, и Най, поставив ее на пол, принялся разбирать книги. Первым он вытащил тяжеленный том в тисненном кожаном переплете: “Межколониальные полеты. Гиперпространства между Кольцами. Теория и практика.”
А она хорошо подготовилась! Най и сам был бы не против полистать эту книжицу на досуге — настолько профаном он чувствовал себя в данной теме. Он прожил под нео-солнцем больше четверти века, но так и не мог уложить в голове все премудрости колониального устройства — возможно, просто из-за того, что Древность и цивилизация погибшей Земли всегда интересовала его больше.
Следующая книга оказалась столь же познавательного содержания — “Единые языки колоний альянса. Том 1: Ас-Касвас — Чанви”.
Най хотел бы посмеяться, но изучить язык Ас-Касвас ему тоже было не по силам — при такой адской орфографии заходить дальше алфавита он даже не пытался.
Третья книга “Полный путеводитель по Второму кольцу. Архитектура и достопримечательности”.
“Спасибо, что не национальная кухня” — язвительно заметил Най.
Он складывал книги друг на друга, то и дело выдергивая сложенные между страницами листы — сначала карту колоний, потом перевод какого-то текста с Ас-Касвас. Везде мелким убористым почерком были оставлены какие-то заметки. Одной из лучших по мнению Ная оказалась: “Колония 15 — вокзальная помойка”. Слово “вокзальная” было пару раз подчеркнуто снизу.
А потом молодой человек добрался до блокнота, что выпал из кармана сложенного синего комбинезона. Поначалу записи, хоть они и были неопровержимыми доказательствами “человечности” Эллы, показались ему безынтересными — краткие выжимки и конспекты из книг, что лежали сейчас на полу, схемы межколониальных путей и описание колоний, не менее хлесткое, чем то, что он нашел на листах:
“Колония 28 — больница. Есть дурдом с названием “Дворец грез”.
Гораздо интереснее стало, когда он добрался до записей, что перемежали эти выжимки сплошной массой текста и гиперболизированными, почти шаржевыми набросками.