— Тогда почему же твои всемогущие предки потеряли ее?
В это мгновение Лорента ненавидела его сильнее всего на свете. Была бы ее воля, она бы выцарапала глаза этому жалкому, никчемному дураку, возомнившему себя светилом науки.
Но девушка давно научилась держать свои эмоции в узде. На ее лице не дрогнул ни один мускул, когда она ответила:
— Потому что мой отец не заслуживал зваться Хранителем.
Вэйл хохотнул:
— И что же, папаша накуролесил, а ты теперь расхлебываешь?
Она ответила ему самым яростным взглядом, на какой только была способна:
— Я восстанавливаю справедливость.
“И искупаю вину” — мысленно добавила она. Даже тон ее мыслей при этих словах отдавал могильным холодом тех воспоминаний, которые хоть и поистерлись за пятнадцать лет, но так и не выцвели окончательно.
“Где вы прячете Клетку?” — спросил тогда у бабушки человек в пенсне, наставив дуло револьвера в лоб Лоло — Лоурен.
Бабушка молчала. Она не сказала бы ему ни за что на свете, она позволила бы убить не только внучку, но и себя саму — но никогда бы не созналась. Лоло слишком хорошо знала ее, чтобы быть уверенной в этом.
Девочка считала удары своего замершего сердца. В тишине ей даже показалось, что в пистолете что-то щелкнуло.
И она не выдержала.
— Она… в подвале, — Не слыша своего голоса, не понимая, реальны ли ее слова, прошептала девочка.
Должно быть, жаль, что она все видела. Вдруг у бабушки еще оставался козырь в рукаве?
Спустя время Лоло узнает, что никакого козыря у нее не было. Но это будет не в тот далекий день и даже не в тот год, а гораздо позже, после того, как они вдвоем навсегда покинут их дом на Колонии-2 Ас-Тесвас с двумя чемоданами в руках, набитыми древностями — картинами, украшениями, какими-то статуэтками и игрушками.
Денег с продажи этих безделиц хватит, чтобы изрядно помотаться по Второму Кольцу, ютясь в пыльных наемных углах, и поменять имена, дабы пресечь любые преследования. С тех пор Лоурен — Лоло — перестала существовать. Осталась только Лорента. Лорента не знала, что такое частные учителя — она ходила в школу при библиотеке с детьми служащих. Лорента не гуляла в садах и не нежилась в беседках, не ела фирменных пирожных от лучшего кондитера и не носила платьев от семейного портного. Лорента забыла длину коридоров и простор залов того особняка, в котором провела детство — их ей заменила маленькая комната под крышей, откуда была видна лишь глухая стена соседнего дома. У Лоренты не было служанок и горничных, что собирали бы ее на балы и званые ужины. Лоренте не целовали руки изящные джентльмены во фраках, ею не восхищались роскошные светские дамы и не завидовали первые красавицы высшего общества.
Потому что все эти годы она жила чужой жизнью.
Она всегда успокаивала себя одинаково: “Лучше прожить чужую жизнь, чем не прожить никакой” — но чувству вины, что грызло ее с той самой минуты и по сей день, этого было мало.
Все пятнадцать лет она тщетно пыталась заставить его замолчать. Сначала, когда спрашивала у бабушки напрямую, винит ли она ее, на что та отвечала “нет” и нежно трепала внучку по голове. Потом — год за годом прокручивая в голове то страшное воспоминание в поиске других выходов и не находя их. Еще позже — когда стала изучать в академии законы в надежде отыскать хоть какую-то возможность вернуть им с бабушкой имя, статус и… ее. Клетку.
Да, сейчас она была важнее всего. Потому что испокон веков Фелиссены славились долгожительством вовсе не из-за родословной, а из-за нефритового следа, что сделал Клетку источником жизненной силы. Лорента и не задумывалась бы об этом, если бы не заметила, как сильно сдала бабушка за последние годы. Это была уже совсем не та царственная гордая женщина с прямой спиной и твердой походкой.
Ни одно горе не подкосило ее так, как возраст. Она храбрилась и улыбалась, но Лорента видела, как тяжелы стали ее шаги, как поникли и сгорбились плечи, поседели волосы и покрылось морщинами точеное лицо. Доктора не находили в этом явных признаков болезней, их ответ был один — возраст.
И бабушка, изменив себе, почему-то готова была с этим мириться.
Но Лорента — нет.
Она не видела своей жизни без нее. Тем более, той жизни, которую она могла вернуть, заполучив Клетку — величественной и роскошной, той, к которой она так толком и не прикоснулась. Только бабушка могла научить Лоренту быть Хранительницей и ввести ее в их высокое общество.
Поэтому у девушки не было выбора — только Клетка. Только возвращение домой.
Удача еще никогда не улыбалась ей так, как пару недель назад, когда Лорента наконец поняла, что никогда не была так близко к своей цели. Оставалось только набраться сил, терпения, и хитрости — всего того, чего ей никогда было не занимать.
И все равно этого не хватило…
— Кража — сомнительный способ восстановления справедливости, — Задумчиво выдал Вэйл, выдергивая девушку из воспоминаний.
— И это говорит мне пират! — Воскликнула она.
— Кончай попрекать меня пиратством, — Серьезные, ни капли не подходящие такому дураку глаза, уставились на нее, — Я, в отличие от некоторых, не дворянин, и меня в задницу никто не целовал…