В любом случае, когда он приблизился, Лорента почти чувствовала его запах — едва уловимый аромат мужских духов и стойкий шлейф медицинских снадобий, крепких, как трактирное пойло.
— Ты доверяешь этим людям? — Хрипло, почти шепотом спросил он
— А что, не должна? — Вздернула подбородок девушка. Глаза Ная оказались так близко, что Лорента видела свое испуганное отражение в стеклах его очков.
— Я не знаю, — Покачал головой он, — Но в любом случае один из нас окажется прав.
Прием должен был начаться в восемь. Най к тому моменту успел побриться, сменить костюм и продумать кучу вариантов развития сегодняшнего вечера.
Лорента же и вовсе решила пользоваться всеми благами полученного не самым честным путем сервиса (как-никак, благодаря дружбе мадам Эсфье с хозяйкой, лучшие покои достались им с огромной скидкой) и успела принять горячую ванну, уложить волосы и, судя по запаху, проверить на себе все косметические средства, что были в наличии.
Из ванной она выпорхнула облаченной в прежнее, купленное на пятнадцатой колонии платье, но отчего-то разительно переменившейся. Най отказывался верить, что дело в прическе, хотя ее недлинные волосы сейчас лежали особенно аккуратно — виной всему было выражение ее лица, столь одухотворенное и счастливое, что молодой человек даже подавил недавнее желание отпустить колкость о ее напрасных стараниях.
Впрочем, его сбило с толку не только это. Он вспомнил, что всего несколько недель назад искренне желал увидеть эту девушку счастливой — и думал, что это невозможно из-за купированных эмоций.
Теперь он видел ее счастливой — готовой продолжать свой спектакль, обманывать людей и идти по трупам к своей цели.
Ирония оказалась еще бессердечнее, чем он ожидал.
— Готов? — Спросила она, застыв возле двери.
Най мог бы сколько угодно оттягивать этот момент, но его неизбежность от этого никуда не девалась. Отложив газету, которую он держал скорее для того, чтобы чем-то занять руки, он встал с кресла и прошел к двери.
Не успел он дотянуться до ручки, как Лорента тронула его за локоть и мягким движением развернула к себе. Най так пристально уставился в ее ясные, темные как самый крепкий на свете кофе, глаза, что не заметил даже, как руки девушки потянулись к вороту его рубашки. Пока ее пальцы проворно расправляли жесткую накрахмаленную ткань, Лорента попросила:
— Если хочешь что-то сказать, говори сейчас.
Наверное, перед этим он напустил на лицо слишком загадочное выражение.
— Будь осторожна, — Пробормотал он первое, что пришло в голову.
Когда воротник лег идеально, рука Лоренты на мгновение легла ему на грудь — так, словно она стала играть роль еще до того, как в зале появились зрители — но по закатанным глазам Най понял, что обольщаться не стоит.
— Думала, хоть сейчас обойдусь без твоего занудства.
И она сама открыла дверь.
В коридоре уже вовсю слышалась музыка, и чем ниже они спускались к залу приемов на первом этаже, тем громче она становилась. Видимо, Марта-Агата держала на случай таких мероприятий небольшой оркестр — еще один повод покичиться богатством и обязательным среди аристократии утонченным вкусом.
Лорента рвалась вперед, совершенно позабыв про своего спутника. Лишь когда помимо слуг им стали встречаться еще и гости, девушка взяла Ная под руку и придала походке подобающую размеренность.
В зал они вошли, как положено супругам — нежно соприкасаясь плечами и то и дело переглядываясь. Ная эти взгляды, впрочем, не раздражали — так он хотя бы не чувствовал себя столь одиноким в своем непонимании происходящего. Лорента выглядела не менее растерянной, хотя с самообладанием и выдержкой у нее явно было получше: гостям, скользящим по ним взглядами, девушка любезно улыбалась и кивала в знак приветствия, а не отводила глаза, как это делал Най.
Зал приемов, к слову, скорее представлял из себя анфиладу, потому как состоял из нескольких проходных комнат, заполненных гостями. Все они были выдержаны в более броском, чем остальная гостиница, интерьере — с позолоченной лепниной, красно-розовой мебелью и бордовыми коврами. Гости разглядывали картины на стенах, брали с подносов бокалы и закуски, раскладывали пасьянсы и играли в шахматы — и все это в ленивой жеманной манере, совершенно несвойственной ни самому Наю, ни кому-либо из его знакомых.
Ничего из этого не показалось бы молодому человеку проблемой, если бы не обилие табачного дыма, витавшего вокруг. Одну из комнат, забитую преимущественно почтенными немолодыми джентльменами, он и вовсе объял так, что сквозь полотно белесого тумана едва ли можно было разглядеть лица. Най закашлялся, едва переступив через ее порог — благо, это был еще не приступ — из-за чего Лорента тотчас прибавила шагу, чтобы поскорее миновать прокуренное помещение.
— Не ожидал от тебя такого милосердия, — Заметил Най в следующем зале, когда к нему вернулась способность дышать.
— Не обольщайся, — Вздернула нос девушка, — Тут полно зрителей. Не могу же я мучить собственного мужа на людях…