Клетка для лжецов полностью

Карлос не особо нуждался в собеседнике. Уставившись куда-то в одну точку, он продолжал трещать, на этот раз чуть менее разборчиво:

— А здешняя лавочка ему нужна, чтобы искать себе верных собачонок. Дал дымку нюхнуть пару раз — и человек у тебя в кармане!

Наю не хотелось в это верить, но вспомнив, как дым затуманил ему мозги всего за несколько мгновений, он пришел в ужас.

Коллис разыграл свой спектакль как по нотам — и Лорента попалась в эту ловушку, не воспротивившись ни на секунду. Теперь она была у них в руках — одурманенная и покорная. Но что Бастарду было нужно от таких, как она?

— А зачем ему все эти люди? — Не выдержал Най.

— А мне-то откуда знать! Я не Бастард! Хотя… тут и догадаться можно, если мозги есть, — Виг постучал себе по виску, — Зачем проповеднику паства?

Най плохо понял, что он имел в виду. В голове у него теперь воцарился такой хаос, что разгрести его было по силам только полноценному сну и пятичасовым раздумьям в полной тишине.

Что-то в рассказе Карлоса не сходилось — и дело не только в энергометре. Най чувствовал, что упускает какую-то важную деталь, но понять какую, не мог, как бы не старался.

— Это ж такое дело… Все хотят иметь влияние, быть богами. Я бы тоже хотел, — Речь Вига стала безоговорочно походить на пьяный бред, — А ты? Хотел бы?

Ничего толкового от него узнать больше не удастся.

Най медленно поднялся из-за стойки, и, отыскав в кармане свернутую купюру, бросил ее рядом со своим стаканом.

— Прошу меня извинить, — Он склонился к Карлосу, — Мне пора. Спасибо за беседу.

Ответ Вига утонул в подвыпивших голосах других посетителей. Най осторожно протолкнулся между столиками и пулей вылетел из бара в ночную прохладу.

От выбора, который он сейчас сделает, теперь зависела судьба их экспедиции. И Лоренты. Вернуться в дом Коллиса и выдернуть ее оттуда? Или запереться в номере, чтобы хорошенько обдумать происходящее и дать себе время на передышку?

“Я не просила меня спасать. И никогда не попрошу. Тебя — уж точно” — эхом отдалось в его памяти.

Остервенело взъерошив волосы, Най загнал эти мысли подальше. “Двадцать седьмая колония, — напомнил себе он, — Если Клетка там, надо поторопиться”.

И свернул в сторону гостиницы.

Моя память противится тому, что я сейчас вижу перед собой. Потому что этого никогда не было. По крайней мере, со мной.

Я не помню ничего из своей жизни, но не сомневалась, что нахожусь здесь впервые.

Я — просто разум. Пустота, наделенная сознанием. Осталось понять, для чего…

Моей памяти хватает только на то, чтобы дать мне ответ, почему все вокруг кажется таким чужим, инородным, неправильным. Этот ответ был прост — там, за толщей чего-то, что я сейчас никак не могу постичь, я вовсе не пустота. А человек.

Теперь мне приходится довольствоваться лишь мыслями. Я не могу прикоснуться к тому, что вижу, почувствовать, каково здесь, и разузнать, где нахожусь.

Вокруг лишь пустота и непроглядная в темнота, в которой словно из ниоткуда пробудилось мое сознание. Почему? Зачем? Одни лишь вопросы.

Я — все и ничто. Я то, что жило всегда и при этом никогда не существовало. Я проникаю во все, что встречаю на своем пути, но меня нигде нет.

Я не знаю, что я такое.

Но что-то пробудило меня и заставило наблюдать. Наблюдать за тем, как я заполняю все свободное пространство, создаю и уничтожаю одновременно. Я — единственная сила, оставшаяся в этой тьме. Я — единственная сущность, способная выжить там, где нет ничего.

Здесь можно было бы остаться навсегда, если бы не память о том, что все было иначе. Что есть места, где нет пустоты. Где я — не пустота.