Александра охотно согласилась. Она падала от усталости и прямо в одежде повалилась на постель в комнате Штромма, где ей уже пришлось однажды переночевать. Ольга задержалась на миг в дверях и задумчиво произнесла:
— А вдруг мы проснемся через несколько часов, и окажется, что все было сном? И аукцион, и пустая коробка. Все эти чудовищные люди… И вся моя жизнь.
Последние слова Ольга произнесла так тихо, что художница была не уверена, расслышала ли она правильно. Ее голова коснулась подушки и сразу отяжелела. Скрипнула закрываемая дверь, но словно очень далеко, на другом конце дома. Александра уснула.
Когда она открыла глаза, солнце светило прямо ей в лицо. Жаркое, почти летнее, оно заливало небольшую комнату, ослепительно отражаясь от белых стен.
В первый миг Александра не могла понять, где находится, но сразу вспомнив все события прошедших суток, резко села, проводя ладонями по лицу. Настенные часы показывали половину десятого. В доме стояла звенящая тишина.
Художница встала, отыскала второпях сброшенные ботинки, спустилась вниз. На кухне стояла удушливая жара. Угли в печной топке давно прогорели дотла, но огромная печь остывала медленно, продолжая щедро отдавать тепло.
Александра открыла форточку и жадно глотнула свежего воздуха. Больше всего ей хотелось выпить огромную чашку кофе и вернуться в Москву, но сделать то и другое, не потревожив спящую, по всей видимости, Ольгу, было невозможно. Александра не решалась хозяйничать на чужой кухне и уйти, оставив на прощанье записку, было неловко. На столе остались неубранные чашки, пузатый чайник. Художница сполоснула чашку на кухне, налила себе остывшего чаю. Присела к столу, вытянув ноги, наткнулась на что-то. Это была ее сумка, которую она оставила вчера внизу. Порывшись, Александра достала тетради и блокноты из архива Альбины. Она решила уехать через час, и если Ольга не проснется к этому времени, разбудить ее.
Александра рассчитывала найти в соответствующих разделах архива какие-то упоминания об Исхакове — по словам дочери коллекционера, ее отец часто что-то покупал. Ее надежды оправдались. Перебирая блокноты, содержащие сделки за девяностые годы и помеченные литерой «И», она вскоре нашла первые упоминания о покойном ученом. Судя по записям, на которые Александра натыкалась все чаще, Исхаков покупал изделия из органических материалов и свои любимые старинные пластики, не считаясь с расходами. Он покупал на аукционах, в антикварных магазинах, у частных лиц. В архиве Альбины, безусловно, были отображены далеко не все его сделки, а только те, что каким-то образом попали в поле ее внимания. Увидев суммы, которые Исхаков тратил на приобретение новых сокровищ для своей коллекции, Александра отчасти поняла отчаяние и гнев его жены. Это был классический пример семьи, которую разрушила лихорадка коллекционера, как про себя называла эту страсть Александра. «Есть люди, которых зачаровывает карточная игра или рулетка, и они играют, не в силах остановиться, пока не проиграют все. Есть лихорадка кладоискателей, есть золотая лихорадка, из-за которой люди готовы убивать друг друга. Есть те, кто теряет голову в безлюдных безграничных лесах и, словно во сне, заходит в чащу все дальше, не понимая, что вернуться уже не сможет. И есть коллекционеры…»
Александра не могла представить, сколько должен был зарабатывать покойный ученый на своих заграничных контрактах, чтобы окупались подобные расходы. Правда, имя Исхакова встречалось и на тех страницах, где отмечались его продажи. Это могло бы как-то объяснить, откуда он брал деньги для новых покупок, но Александра отметила, что покупал Исхаков всегда по дутым ценам, переплачивая, а продавал дешево, явно не торгуясь. Одна и та же вещь — шкатулка для колец из моржовой кости, украшенная бирюзой, попав к нему в руки, стоила баснословных денег, а перейдя к другому коллекционеру, теряла в цене втрое. И это была история только одной вещи, которую удалось проследить Александре. «Исхаков разорялся, это очевидно. Но финансовые дыры должны были чем-то заполняться. Теперь понятно, почему он стал делать долги! Ольга о них упоминала. И все же он умудрился оставить дочери наследство, из-за которого ее осаждали сердобольные родственники… Стало быть, долги он платил».
Она сделала множество закладок и решила составить реестр покупок и продаж Исхакова уже в своей мастерской. О четках из оттоманского бакелита нигде не упоминалось, но на это она и не рассчитывала, ведь Исхаков самостоятельно купил их в Стамбуле и никому не перепродавал. Альбина была поистине вездесуща и вносила в свой архив даже те сделки, которые никак ее не касались (из любви к искусству, как говаривала она сама), но узнать ей удавалось далеко не все. Четки со сверчками надежно укрылись от посторонних глаз в этом доме, спрятанном в глубине леса.
