С болезненной ясностью в голове вспыхивают воспоминания, как мое имя впервые произнесли с таким акцентом. Этим голосом. Это кажется уже слишком, и я изо всех сил заставляю себя сфокусироваться, чтобы сформулировать, чего от нее хочу.
– Это плохая идея, – заключает она. – Ты же понимаешь, да?
– А… разве нет программы, которая организовывает подобные встречи? Как это называется… Примирение? – Скай бесшумно проговаривает название процедуры, и я повторяю за ним в трубку: – Контакт между потерпевшим и правонарушителем.
– Это не для тебя. Это для родственников жертв.
– Нет какого-то другого варианта?
Офицер вздыхает:
– Ты можешь написать ему. Он получает много писем. Может, прочтет – может, нет. Может, ответит – может, нет. Может, разрешит тебе посещение – может, нет.
– Ладно. И куда мне писать?
– Я не собираюсь помогать тебе с этим, Уайлдер, – неожиданно решительно заявляет офицер. – Если хочешь запрыгнуть в этот поезд – вперед. Вся информация доступна. Но, мне кажется, не стоит. Я помогала обыскивать дом после его ареста. Я видела, что там было. Такого рода вещи пробирают до самого нутра.
– Хорошо, офицер. Я понял.
– Теперь можешь называть меня сержант.
– Рад за вас. Вы это заслужили. – Ни с того ни с сего я спрашиваю: – А как вас зовут?
– Вау, – рассмеявшись, говорит она. – Ладно. Карен.
– Какое… милое имя.
– Мы оба знаем, что это не так. Слушай. Я тут не стою на месте, перехожу в отдел убийств. Так что я теперь здесь ненадолго, – Карен замолкает. – Это дело из меня всю душу вынуло. Мне нужно сменить обстановку.
– И куда вы едете?
– На запад. В Вашингтон. Там тоже довольно холодно, мне нравится.
– Я бы тоже хотел что-нибудь поменять… Но не могу оставить все позади.
– Ты же еще пацан. Так что будь пацаном.
– Для этого слишком поздно.
– Надеюсь, что нет. Удачи тебе, Уайлдер, – говорит она и отключается. Я тихонько опускаю трубку на рычажок, будто это спящий зверек.
– Она не поможет.
– Это было круто, – Скай снова крепко сжимает мое плечо.
– Утро, – отвечаю я.
– Рот, – тихо произносит он. – Не волнуйся, мы справимся и без нее. Я все устрою, обещаю, тебе это пойдет на пользу.
Скай выясняет название тюрьмы, заполняет форму с запросом на посещение, пишет письмо. Все стремительно раскручивается совершенно помимо моей воли, но я отпускаю ситуацию, потому что Скай прав. Я на самом деле не живу, и уже давно – с тех самых пор, как все случилось. А я хочу снова стать живым.
Он дает мне почитать письмо, но я не хочу особо вникать в него, так что просто пробегаю глазами и ставлю подпись. Скай его отправляет.
Я каждый день проверяю почту после завтрака, но пока ничего.
Как и каждый вечер, мы со Скаем встречаемся в столовой. Темнота давит на меня, словно могильная плита; сейчас то время года, когда прямо чувствуешь, как зима тянется к тебе своими ледяными пальцами. Я голоден, но есть не хочу – всю столовку заполняет запах мясного рулета. Сегодня мы проснулись от этого запаха, поднимающегося от кухонь. Когда нюхаешь свой ужин целый день, начинаешь невольно испытывать к нему отвращение. Но Ская это, кажется, не беспокоит. Еда тут простая – чили, макароны с сыром, мясо в горшочке по воскресеньям. Большинство студентов это, как я вижу, устраивает. Богатые любят детскую еду. Однажды я записал эту мысль.
Скай самозабвенно кромсает свой мясной рулет. Он разваливается на части, и от этого зрелища меня тошнит. Рядом с тарелкой лежит его книга, зеленая ручка тоже на месте. Как будто бы на том же самом, что и вчера. Как и каждый вечер, он спрашивает:
– Были сегодня письма?
Я понимаю, что он просто хочет помочь, но во мне загорается недобрый огонь.
– Нет, не было. Может, хватит уже спрашивать?
– Извини, – говорит Скай и возвращается к «Поискам утраченного времени». Он подчеркивает предложение яркими зелеными чернилами. Рядом с ним лежит еще одна раскрытая книга, и это почему-то раздражает. Я приподнимаю ее. Биография Пруста.
– Что это? – Красное пламя жжет меня изнутри.
– Просто параллельно читаю кое-какую вспомогательную литературу, – весело отзывается Скай. – Я тут думал про автофикшн. Ну, знаешь, такие беллетризованные мемуары, гибрид романа и автобиографии. Типа этого, – он показывает на «В поисках утраченного времени».
– И с чего ты об этом задумался? – спрашиваю я. Пламя наполняет меня сверху донизу, горячо пульсируя внутри.
– Из-за тебя! – удивленно отвечает он. – Ты должен написать о том, что случилось.
– Не говори мне, что делать.
– Кто-то ведь должен.
Я беру «В поисках утраченного времени». Обложка совершенно идиотская – какая-то претенциозная абстрактная чушь. Скай пометил некоторые страницы маленькими клейкими бумажками и зелеными пометками. Их так много, что чернила, наверное, всю книгу пропитали. Обжигающая ярость переполняет меня, она выплескивается через край.
