Перл сосредотачивается на том, что
Проходит некоторое время, Перл вытирает лицо – интересно, она и не заметила, что плакала, – и собирает молоко с пола бумажным полотенцем.
– Если существуют подходящие дни для колдовства, – говорит она своей пустой квартире, – то сегодня.
Эта хрень не работает, ни разу не срабатывала. Перл пробовала ее со своей матерью. Она использовала ее жемчужину – ту, которую вытащила из сережки. Но ничего не вышло.
Но тогда после ее смерти прошло больше десяти лет. Наверное, время должно иметь значение? Он только что умер – свежий труп! Перл крепко задумывается, а потом смеется. Ну конечно. Она знает, где всегда сможет найти его – даже после смерти.
Перл идет в гостиную. «Гавань и кинжал» смотрит на нее с книжной полки. Обложка жутковатая. Багор в лодке, ночное небо над волнами. Кроваво-красные буквы. Почему-то удвоение в слове «кинжал»[13] неприятно напоминает два открытых глаза. Его имя разбросано по всей книге. Она может использовать ее.
Перл подходит к бару. Берет нож, которым обычно режет лимоны, и прокалывает себе палец. Это больнее, чем она ожидала, и Перл смутно припоминает какую-то теорию, что скорбь обостряет физическую боль. Она ждет, пока кровь капает в винный бокал. Она вынимает пробку из первой попавшейся бутылки и отпивает из нее. Перл перекатывает вино во рту, а потом выплевывает в бокал. У нее нет никакого плана, она действует инстинктивно, просто используя то, что есть под рукой. В такое же гипнотическое состояние она погружается, когда пишет.
Перл знает, что ей нужно теперь. Она аккуратно достает куклу из прикроватной тумбочки. Ее зубные глаза смотрят на нее безо всякого выражения. Она выдирает несколько его драгоценных волосков из локона, который специально держала отдельно. Заворачивает их в письмо. Из той же тумбочки достает жвачку. Какое-то время держит ее во рту. Она холодная и твердая и совсем не напоминает его рот.
Зайдя в ванную, Перл открывает «Гавань и кинжал». Она находит кусок про него и аккуратно подчеркивает слова кровью и вином, используя иголку. Одной строчки достаточно, решает она. Перл кладет книгу, куклу и волосы в ванну и поливает вином с кровью. Оно плотное, тягучее, ей не нравится эта смесь; в ней словно есть что-то живое, она как будто бродит и созревает. Ее копия романа – сигнальный экземпляр; это, на самом деле, печально, но магия стоит дорого. Перл достает из медальона жемчужину. Настоящая магия стоит очень много.
Она вставляет жемчужину прямо в куклу, как сердце или пупок. Потом открывает книгу, чтобы страницы быстрее занялись, и поджигает спичку. Сначала эта куча просто тоскливо дымит, так что Перл брызгает на нее растворителем, который находит под раковиной (магия такая – сама себя всем обеспечивает), и тогда куча начинает потрескивать, ярко загоревшись и пованивая. Волосы шипят, источая зловоние. Ванная наполняется дымом, и в глазах у Перл плывет. Она умиротворенно думает:
Как в тумане Перл слышит треск дерева и крики. Кто-то сломал дверь ее квартиры. Но пол притягивает ее, словно магнит, и она не может пошевелиться. Вокруг голоса и ноги, чьи-то добрые руки приподнимают ее, и кто-то направляет струю белой пены в горящую кучу в ванне.
– Вы с ума сошли, дамочка? – трясет и спрашивает ее кто-то, пока другой человек его не останавливает. Перл вытаскивают, и она видит, во что превратилась ее ванная: мертвая каморка с почерневшими от дыма стенами.
Ее пытаются вывести, но она сопротивляется, и ей удается высвободить руку, дотянуться до тлеющих останков, нащупать потрескавшуюся почерневшую жемчужину и спасти ее из пепла. Ее поверхность потемнела и огрубела. Она больше никогда не будет светлой и чистой. Никто из них не будет. Нет никакой магии и колдовства; он мертв – и останется мертвым навсегда.
– Я люблю тебя, – шепчет Перл. Но она уже чувствует его отсутствие в этом мире.
Как только я узнал, что он действительно мертв, я сразу сел на поезд. Я больше не вожу машину. Эмили долго оплакивала мое слабеющее зрение. Но на самом деле мне это даже нравится – постепенное размывание; мир, уходящий в белизну.
Скай отправился плавать на лодке. Просто ушел в море – и больше не вернулся. Все говорят, что это прямо как в одной из его историй. Как в «Гавани и кинжале».
Он умирал постепенно – сначала ушел в море и не вернулся домой. Стемнело, а он все не объявлялся. На следующий день вызвали береговую охрану, и они прочесали все побережье. Проверили больницы. На четвертый день нашли его лодку, севшую на мель. На пятый день в сетях рыболовецкого судна, к северу от места пропажи, нашли оторванный палец. На нем было кольцо Ская. И его отпечатки. Предположительно, он был мертв. Поиски прекратили.
