Ночью я слышу звук, словно кто-то скребется. Я закрываю окно, но звук не прекращается. Я понимаю, что это всего лишь ветка, бьющаяся в оконную раму где-то внизу, но это очень похоже на скрип ручки. Я вспоминаю первую ночь, когда Скай переехал в мою комнату и мне приснился кошмар. Как он успокаивал меня и не выключал свет, чтобы я не боялся. Я заснул под скрип его ручки, царапающей бумагу. На секунду во мне вспыхивает тепло.
Но что он писал? Скорее всего, историю Скандара. Тепло испаряется. Я представляю, как ярко-зеленые чернила закрашивают коттедж, бухту, небо – как маркер кинопленку. Он помечает мою собственность. Мой дом, мое прошлое, мои места. Меня.
Многолюдный кордебалет из двенадцати маленьких эльфоподобных фигурок пляшет передо мной в темноте. Они в такт приподнимают красные колпачки. Их яркие глаза сверкают.
Это называется синдромом Шарля Бонне[14], и он часто сопутствует макулярной дегенерации[15]. Бледное пятно, которое возникло у меня в глазу в колледже, с годами увеличилось. Теперь центр фокуса почти полностью стерт и неразличим. Сейчас я довольно сносно могу видеть только периферию. Модный доктор с Манхэттена, к которому меня привела Эмили, сказал готовиться к долгому, медленному погружению в слепоту.
Но этих видений не ожидал никто.
Впервые это случилось, когда мы с Эмили были в ресторане. Я увидел, как из официанта растет глициния. Она обвила его за талию своими скрученными серыми ветвями и распустила над головой нежные фиолетовые цветы.
Модный доктор с Манхэттена считает, что это происходит не со всеми людьми на свете лишь потому, что мозг слишком занят обработкой зрительной информации. Когда работы не остается, он начинает чудить.
– Считайте, что ваш мозг развлекается, играет, наконец-то освободившись от необходимости обслуживать зрение.
На секунду я действительно пытаюсь взглянуть на свою надвигающуюся слепоту как на освобождение, как на сверхспособность. Но в следующее мгновение мне хочется ударить доктора по яйцам.
Тем не менее мне удалось как-то к этому приноровиться. Видения больше меня не пугают. Обычно я могу определить, что реально, а что нет.
При милосердном свете утреннего солнца я провожу небольшую инвентаризацию. У меня есть кредитная карта, которую я стянул из кошелька Эмили, и немного наличных. Негусто. Но должно хватить.
Коттедж обставлен так, что его не узнать. Кто все это выбирал? Яркие лоскутные ковры, белый хлопок, ротанговая мебель. Везде чисто и аккуратно. Это не вызывает никаких ассоциаций с тем ворчливым стариком из агентства недвижимости, с которым я разговаривал по телефону.
Иногда он упоминал о «девчонке из города, которая заезжает помочь», так что, видимо, это все подобрала она. Мне нравится.
Ужасные полароиды дяди Вернона исчезли, куда-то задевались после всех этих лет. Я немного по ним скучаю. Холодильник новый, с голосовым контролем, и все полки забиты под завязку. Есть даже замороженные макароны с сыром, которые я так любил, когда был подростком. Я ел их тоннами. У меня такое чувство, будто кто-то присматривает за мной. Будто Свистящая бухта рада, что я вернулся.
Ладно. Начинаем. Пришло время по-настоящему убить его.
Я расчехляю свой ремингтон.
Выношу свой рабочий стол под клен. Он очень сильно вырос – это, видимо, единственное, что стало здесь больше. За тридцать три года можно вырасти или скукожиться – и никогда не знаешь, что именно случится. Завариваю себе в кастрюльке на плите быстрорастворимый кофе, добавляю молоко и выхожу с ним на улицу. Кофе слишком горячий, и я обжигаю губы. Над головой шепчутся листья.
Я не мог вернуться сюда после того, как была опубликована «Гавань и кинжал». После того, как Скай начал снимать здесь дом. Тот самый, который принадлежал родителям Харпер. «Какое же у него воображение! – в один голос твердили все. – Какая книга!» Даже семьи женщин из бочек говорили, что ему удалось передать атмосферу этого места. Ощущения. Их скорбь.
Я все еще помню свои чувства, когда впервые увидел фотографию Ская здесь, на главной улице Кастина, перед домом, где раньше располагался рыбный магазин. Старая лавка Кристи Бэрам. Теперь тут клуб с VR-очками. Я слышал, детям нравится. Но я не понимаю, кому нужна виртуальная реальность, если есть книги?
В общем, я был у дантиста, открыл журнал и увидел его. Он со своими растрепанными каштановыми волосами пялился прямо на меня. Это случилось тем летом, когда вышла книга. Это было ужасно – в Пенсильвании стояла жара, и внутри меня тоже запылал огонь, как будто кто-то бросил горсть тлеющих углей мне в живот. В этот день у меня случился эпизод на занятии по Фолкнеру. Так получилось, что это на меня смотрели, «когда я умирал»[16]. Лежа на полу. Посреди аудитории. Плохая шутка, неважно.
