Он смотрел на неё, не двигаясь, но воздух вокруг становился всё плотнее, почти ощутимым. Его спокойствие раздражало, пульсировало вызовом, который Анна не могла проигнорировать. Это не было преднамеренным решением – скорее, внутренним взрывом, результатом всех подавленных эмоций, накопленных за эти дни.
Её пальцы, ещё мгновение назад осторожно касавшиеся его лица, дрогнули, соскользнули чуть ниже. Дыхание сбилось, стало рваным, тяжёлым. Дмитрий слегка наклонил голову, словно позволял ей действовать, но в его глазах горело что-то опасное.
– Ты думаешь, что держишь всё под контролем? – произнёс он негромко, почти шёпотом, но в его голосе звучала сталь.
Анна не ответила. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то дикое, необузданное, что больше нельзя было удерживать.
Её руки скользнули по мужским плечам, а затем она вдруг потянула его к себе, заставив сделать шаг вперёд. Дмитрий не сопротивлялся. Его ладони легли на её талию, но не мягко, не осторожно. Их прикосновения были грубыми, но в этой грубости была странная честность – никакого обмана, никакой игры. Только ярость и жгучее желание доказать что-то друг другу.
Анна ощутила, как спина касается холодной стены, как этот холод проникает через одежду, смешиваясь с жаром их тел. Она не отвела взгляд, не дрогнула. Дмитрий склонился ближе, их дыхание смешалось.
– И что теперь? – его голос стал ниже, хриплым.
– Тебе не нравится? – бросила она, чуть поднимая подбородок.
Его губы дрогнули в короткой усмешке, но ответить он не успел. Она первая стерла спокойствие с его лица, обрывая все слова и оставляя только тишину.
Они двигались жадно, порывисто, словно стараясь вытеснить всю боль, весь страх, всю бессмысленность происходящего. Каждый жест, каждое прикосновение были полны глухой агрессии, не ярости, а скорее отчаянной попытки вернуть себе хоть каплю власти над жизнью, над ситуацией, друг над другом.
Звук их дыхания заполнял маленькое пространство ванной. Оно было рваным, прерывистым, будто они не могли насытиться воздухом, как утопающие. Анна закрыла глаза, чувствуя, как её тело напрягается, как каждый нерв, каждая клетка кричат, но этот крик оставался немым.
Кафельный пол был холодным, но они этого не замечали. Ладони скользили, оставляя на коже следы, будто пытались что-то стереть, что-то забыть. В этом не было ни нежности, ни утешения – только боль, только напряжение, выплёскивающееся наружу.
Дмитрий крепче прижал её к себе. Его движения стали грубее, резче. Она ответила тем же, сжимая его плечи так, что её пальцы казались белыми на фоне его кожи. Это было больше похоже на борьбу, чем на близость. Борьбу за право доминировать, за право чувствовать, за право существовать в этом чуждом, жестоком мире.
В какой-то момент время перестало существовать. Было только это странное переплетение тел, дыханий, стонов, которые эхом отдавались в стенах ванной. Это была симфония их подавленных эмоций, глухая, но одновременно с этим острая, словно лезвие бритвы.
Анна почувствовала, как внутри неё что-то рушится, но вместе с этим что-то новое и возникает. Это не было облегчением, но это было освобождением. Дмитрий, казалось, чувствовал то же самое – его взгляд изменился, стал жёстче, но одновременно в нём появилось что-то человеческое, почти уязвимое.
Кафельный пол был ледяным, но их тела этого упорно не замечали. Движения жадные, резкие, будто два зверя сцепились в неравной борьбе, но ни один не желал уступать. Глухая агрессия, ярость, подчинённая странному притяжению, которое невозможно было разорвать.
Они не обнимались – в этом не было ничего мягкого, никакого намёка на заботу или нежность. Только ладони, вцепившиеся друг в друга, словно пытаясь удержаться, не потеряться в этой ночи. Только дыхание, рваное, обрывистое, наполненное требовательным напряжением.
Звук их тел, сталкивающихся в этом узком пространстве, казался слишком громким. Тени на стенах дрожали, становясь живыми. Их голоса, сперва приглушённые, сдержанные, медленно наполняли воздух.
Анна чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, как сознание растворяется в этом безумии. Она не знала, кого в этот момент побеждает – его или саму себя.
Дмитрий тоже не молчал. Его стоны вырывались глухо, низко, словно он сам не ожидал этого. Её тело откликнулось на этот звук, и собственный голос сорвался с губ, цепляясь за его.
Симфония подавленного напряжения, выплеснувшаяся в этой тесной ванной, захлестнула их обоих. Это был не просто акт – это было столкновение двух стихий, которые не могли существовать вместе, но не могли и разойтись.
Когда всё закончилось, Анна не сразу смогла открыть глаза. Она дышала глубоко, неровно, будто вырывалась из воды после долгого погружения. Дмитрий всё ещё был рядом, и его грудь тяжело вздымалась, пока кожа оставалась горячей.
Но он не уходил.
Она медленно разлепила веки, встретившись с его взглядом. Он не двинулся, не сделал попытки отстраниться. Просто смотрел.
Тишина между ними была другой. Не пустой, как прежде, а наполненной смыслом.
– Теперь ты довольна? – его голос прозвучал низко, приглушённо.