Катя судорожно вдохнула, но воздух оказался слишком тяжёлым, чтобы заполнить лёгкие. Она сделала шаг назад, а затем ещё один, пока её спина не уткнулась в стену, словно пытаясь вжаться в неё, раствориться в гладкой, ледяной поверхности. Пальцы её рук непроизвольно сжались, вцепившись в тонкую ткань футболки, так сильно, что ногти вонзились в кожу даже через материал. Глаза метались от Артёма к Анне, как у зверя, загнанного в угол, ища хоть какую-то поддержку, хотя бы намёк на протест.
– Нет… – хрипло сорвалось с губ.
Этот тонкий, слабый звук напоминал потрескавшееся стекло, готовое осыпаться при первом же прикосновении.
Но никто не ответил.
Артём стоял неподвижно. Его грудь вздымалась размеренно, словно он намеренно контролировал дыхание, не позволяя эмоциям взять над собой власть. Его лицо оставалось таким же напряжённым, но ни один мускул не дрогнул, словно внутри он уже смирился с этим, либо просто отказывался что-либо чувствовать. Анна не поднимала глаз, продолжая смотреть в пол, будто надеясь, что если не смотреть на происходящее, то его можно будет избежать. Дмитрий же… Дмитрий наблюдал.
Катя всхлипнула, и её плечи дёрнулись от тихого, подавленного рыдания. Она ещё раз посмотрела на Артёма, но тот так и не ответил ей взглядом. Тогда её глаза метнулись к Анне: в них застыла мольба, но та лишь сильнее сжала руки, напряжёнными пальцами вцепившись в собственные запястья.
Катя осталась одна.
Дмитрий, не торопясь, сделал шаг вперёд, и этот плавный, контролируемый жест был более пугающим, чем если бы он двигался резко. В его позе не было ни суеты, ни лишнего напряжения, только уверенность, холодная, как сталь, отточенная до механической точности.
Катя вздрогнула, и её пальцы сжались сильнее. Она чувствовала, как пространство вокруг неё сжимается, как собственное тело её предаёт, цепенеет, перестаёт подчиняться. Воздух давил на грудь, не давая нормально дышать, превращая каждую попытку вдоха в тяжёлую, прерывистую борьбу.
– Катя, – Дмитрий произнёс её имя негромко, почти вкрадчиво, но в этом мягком звучании было больше напряжения, чем если бы он повысил голос.
Она резко вдохнула, но так и не смогла заговорить.
– Ты знаешь, что выбора нет, – продолжил он спокойно.
Затем она закусила губу, и в её взгляде смешались отчаяние и протест, но в голосе не было ни нотки сомнения, ни единого намёка на возможное отступление.
– Пожалуйста… – едва слышно прошептала она, но её голос дрогнул, словно разбитый на осколки, не в силах сложиться в цельную фразу.
Глаза Дмитрия оставались такими же спокойными, его выражение не менялось, не отражая ни малейшей реакции на её мольбу.
– Нет смысла умолять.
Катя снова метнула взгляд на Артёма, словно надеясь, что хотя бы он вмешается, скажет хоть слово. Но тот лишь едва заметно покачал головой, даже не подняв на неё глаз. Тогда она посмотрела на Анну, но и она лишь сильнее сжала кулаки, не дрогнув под её взглядом.
Катя осталась одна. Дмитрий медленно поднял руку.
Она невольно прижалась к стене ещё сильнее, как будто это могло её спасти, но всё равно не смогла отстраниться, когда его пальцы мягко, но уверенно легли ей на затылок.
Её дыхание сбилось, тело напряглось до ломоты в мышцах, внутри всё сжалось в болезненный комок, но она не смогла сделать ни шага в сторону.
– Смотри на меня, – сказал Дмитрий тихо.
Его голос не был ни жёстким, ни мягким, в нём не было ни угрозы, ни сочувствия, только непоколебимая уверенность, которая не оставляла пространства для сопротивления.
Его рука на её затылке не сжималась грубо, но и не позволяла отвернуться.
Катя почувствовала, как по спине у неё пробежал холод.
Она посмотрела на нового партнёра, но его глаза оставались холодными, изучающими, цепкими, лишёнными привычных человеческих реакций. В них не было злости. Не было удовольствия.
Только знание того, что это произойдёт.
Она судорожно сглотнула, её дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась быстро, но кислород будто не доходил до лёгких. Кожа горела там, где его пальцы касались её, но не было возможности отстраниться, не было ни одного способа избежать этого момента.
Дмитрий чуть сильнее наклонился, не убирая руки, заставляя её удерживать зрительный контакт.
Катя почувствовала, как страх разрастается внутри неё, расползается липкими волнами, окутывает каждую клетку тела.
Она не могла пошевелиться.
Её мышцы казались чужими, застывшими под чужой волей, и это осознание пугало ещё больше.
– Хорошая девочка, – тихо произнёс Дмитрий.
Катя содрогнулась от этих слов.
Они казались липкими, обволакивающими, словно тянулись за ней, цепляясь за кожу, оставляя что-то невидимое, но нестерпимо ощутимое.
Ей казалось, что её сейчас вырвет, но даже если бы это случилось, ничего бы не изменилось.
У неё не было выхода.
Она знала это.
Все знали.