Тот, возмущённо:
– Да он же подастся в бега!
Со всем презрением бросаю в его сторону:
– Не дождётесь, Погребинский! Я от белополяков и бандитов не бегал, не побегу и от Вас.
При последующей гробовой тишине, вынырнувший откуда-то Кац негромко предложил компромисс:
– Оформим подписку о невыезде и, пусть себе пока строит – не покидая пределы города.
Первый секретарь кивнул:
– Пусть будет так.
Сошедши с трибуны, с очень заметным даже невооружённым глазом вожделением, направился к своей красной «итальянке» – возле которой крутился поджидающий его шофёр и, вскоре укатил «с ветерком».
За окном служебного кабинета товарища Каца в Управлении губернского отдела НКВД, вечерело и было несколько шумновато. Подойдя к нему, хозяин отодвинув шторы, озадаченно глянул на улицу и недовольно прошипел:
– Без демонстрации нельзя было обойтись?
Ногу на ногу закинув, чувствуя себя хозяином положения, отвечаю:
– А вы с Погребинским издайте указ – запрещающий в СССР демонстрации, митинги и дискуссии. Аль, слабо?
Эти права, как и право на забастовку, были записаны в ещё досталинской Конституции. Другое дело, что кроме правящей и направляющей ВКП(б) – организовывать все эти мероприятия в стране было некому.
А здесь всё стихийно, само собой получилось: люди провожали меня до Управления, а теперь ожидали моего выхода – начиная бузить. Я этого контролировать не мог при всём своём желании.
Вздыхает:
– Умный ты больно – оттого и все твои настоящие и будущие беды.
– Ээээ… Да, Вы никак меня уже похоронили, Абрам Израилевич? А не рано, ли? Ведь кажись, уже разок отпевали – а я вот, где!
Не отвечая, Кац сел за стол и достав какой-то бланк с печатью, принялся его заполнять. Сунув мне под нос постановление об ограничении права на передвижение, дождавшись когда я ознакомился и расписался, он продолжил:
– Ты хоть понимаешь, что сейчас он(!) начнёт «суетиться»? Что ты эту неделю под подпиской не проходишь? А если окажешься в «допре» – тебе крышка?
– А если я «встану на лыжи»?
Прикусывает губу:
– Тогда, крышка мне…
Я вполне отдаю себе отчёт, что после моего сегодняшнего хода – последует контр-ход от Погребинского. И вполне возможно, это будет как во второй по популярности настольной игре:
Шах и мат!
Первой, напомню – в «новой реальности» является моя «Мировая революция», на которой просто сказочно обогатились ульяновские кустари.
Интересуюсь, на всякий случай:
– А ты, вообще-то, Абрам Израилевич, за кого: за меня – или за этого…?
Прячет глаза и молчит.
Ну, что ж… Будем считать, что товарищ Кац за того, кто побеждает. Поэтому решение приходит само собой: кто нам мешает – тот нам и поможет.
Не просто по наитию – но и тщательно анализируя кое-какие имеющиеся факты, я сразу понял: Кац – был завербован Погребинском, при первом же посещении последним Ульяновска.
Обвинять Каца в предательстве нельзя: он мне не друг, не родственник и даже не единомышленник – чтоб предать. За ним водится вполне конкретный «бзик» – мечтает забраться куда повыше по служебной лестнице, вот он и воспользовался шанцем – предоставленным ему Погребинским.
Какие претензии?
Обижаться на него и бычиться – глупо и непродуктивно. Более умным будет, по примеру Погребинского использовать эту его слабость в своих бескорыстных интересах.
Скептически-насмешливо на него глядучи:
– Заместитель Погребинского, это конечно – неимоверная круть… Но об этом ли ты мечтал с семнадцатого года, сидя в нашей дыре, Абрам Израилевич?
Тот, поднимает на меня умный, всё понимающий взгляд:
– Ты хочешь предложить мне нечто большее?
Слегка приподнявшись, полушёпотом спрашиваю:
– Газеты читаешь?
– Ну, допустим… Читаю!
– Знаешь, что в мире и стране творится и, понимаешь – чем это всё может закончиться?
Настороженно:
– Могу только догадываться.
– Ты «можешь догадываться», а я точно знаю – в Москве кое с кем общался: вот-вот в ОГПУ начнутся большие чистки – которые затронут и Погребинского… Это я ему железно обещаю!
Вижу – заглатывает наживку, и:
– Ты, Абрам Израилевич – можешь просто сидеть на попе ровно и, тогда тебе возможно достанется кресло – из-под его забронзовейшей как бюст Маркса, жоппы…
Откидываюсь на спинку стула и прямым текстом:
– …А можешь раскрыть контрреволюционный заговор возглавляемый Погребинским и, тогда (при известной удаче и собственной ловкости, конечно) – ты переедешь в кабинет на Лубянке.
Вижу полное обалдевание и, продолжаю максимально «грузить»:
– Другой вариант: я прямо отсюда иду в Губернское управление ГПУ и, тогда – контрреволюционный заговор раскрывают там. Ну тогда извини, Абрам Израилевич: как выдвиженцу Погребинского – место твоё будет тоже на Лубянке… Но вот только, уже не в кабинете за столом – а в подвальной камере. А там, уж как договоришься: на нарах у окна – или под нарами возле параши.
Исходя парами от бурления в нём кипящих говн:
– Угрожаешь?
Вытаращив на хозяина невинно-наивные глазки:
– «Угрожаю»?! Да, упаси меня Маркс – предупреждаю и предлагаю.
