Ответить Валентина не успела. Вместо этого она снова рухнула на спину, раскинув руки в жесте вселенского отчаяния, которое в её случае всё больше походило на абсурдную каперскую комедию с элементами психологического триллера.
И где—то, под этим одеялом, среди обрывков надежд, страхов и ядовитого хихиканья Кляпы, Валентина вдруг почувствовала: всё только начинается.
Неожиданно в еёголове повисла тишина. Ненадолго, но настолько ощутимо, что она даже приоткрыла один глаз, с подозрением уставившись в потолок, как будто ожидала, что оттуда сейчас выпадет что—то крупное, тяжёлое и крайне неприятное.
Когда Кляпа заговорила снова, её голос уже не был весёлым. Веселье куда—то испарилось, будто его вытянули гигантским шприцем вместе с остатками кислорода. Осталась только сухая натянутость, звенящая, как проволока на грани разрыва.
– Валентина… – начала Кляпа осторожно, как человек, который собирается сообщить родственникам о пропаже чемодана с наследством.
Валентина, не вставая с кровати, медленно натянула на себя одеяло до самых глаз, решив, что если она будет молчать и не дышать, то плохие новости её не найдут. Опыт, правда, подсказывал, что плохие новости всегда приходят по адресу, даже если адресат пытается спрятаться за старой газетой или под кроватью.
– Тут такое дело… – Кляпа нервно прокашлялась, и в этом покашливании слышалась обречённость водителя, который только что понял, что перепутал педаль газа с педалью тормоза.
Валентина мысленно зажмурилась, хотя глаза у неё и так были прикрыты. Она прекрасно знала: если Кляпа начинает юлить, значит, катастрофа уже произошла, а всё, что остаётся – это выбрать, в какую сторону эффектнее закричать.
– Поступило сообщение, – торопливо выговорила Кляпа, будто боялась, что успеет передумать. – От Жуки. Срочное. Очень срочное. Прямо сверхсрочное.
Тишина повисла такая, что даже старенький холодильник в коридоре, казалось, замер в ожидании.
– Ну? – спросила Валентина, голосом старого капитана, который готовится принять на себя первый залп вражеского флота.
Кляпа вздохнула так тяжело, что Валентине почудилось: у неё внутри сдулся надувной матрас.
– Нас объявили в розыск, – выпалила Кляпа.
Валентина моргнула. Потом ещё раз. Потом задумалась: может, она всё—таки спит, и это один из тех снов, где за ней гонится стая полицейских в костюмах бананов?
– Межгалактический розыск, – уточнила Кляпа, добавив соль на свежевскрытую рану. – Высшего уровня опасности. Охота открыта официально.
Секунд пятнадцать Валентина честно пыталась осмыслить информацию, пока где—то внутри не щёлкнул рубильник и не включился режим экстренного самоспасения – того самого, который у неё обычно активировался при виде спамеров, тараканов и начальника отдела кадров.
– А в чём конкретно нас обвиняют? – обречённо спросила она, надеясь на какое—нибудь мелкое недоразумение, вроде неоплаченного штрафа за неправильную парковку души.
Кляпа, делая голос ещё более натянутым, перечислила:
– Систематический саботаж миссии. Многочисленные нарушения протоколов. Полное игнорирование директив.
Последние слова Кляпа произнесла с такой скорбью, будто зачитывала приговор с обложки методички «Как профукать вселенский проект за рекордное время».
Валентина судорожно втянула воздух, ощущая, как её внутренний шарик надежды сначала обмяк, потом жалобно пищал, а потом с характерным звуком лопнул.
– Теперь за нами охотится не только космическая полиция, – продолжала Кляпа, с каждой фразой звуча всё жалобнее, – но и частные карательные отряды. А в случае задержания… ну… – она хихикнула фальшиво и быстро добавила: – Нам грозит немедленная утилизация без права на апелляцию.
Валентина на секунду замерла, словно пытаясь понять, правильно ли она услышала слова "утилизация" и "без права на апелляцию" в одном предложении.
– Отлично, – выдохнула она в подушку. – Просто праздник какой—то.
Кляпа попыталась выдать традиционную бодрую реплику вроде «Не переживай, прорвёмся!», но что—то пошло не так: её голос дрожал, реплики срывались на странные фальцеты, а фальшивое веселье звучало так, что даже анемоны в аквариуме Валентины выглядели бы убедительнее.
– Ну, может, не всё так плохо, – пробормотала Кляпа. – Может, они сначала предложат чашку чая. Или дадут побегать перед утилизацией. Вдруг им положено по уставу?
Валентина, не меняя положения, задумалась, можно ли умереть от одного только осознания собственной полной беспомощности.
– Они нас уничтожат? – спросила она, больше для проформы.
Кляпа какое—то время молчала, потом совсем тихо добавила:
– Если только мы не найдём выход… очень быстро.
И в этот момент Валентина впервые за всё это безумное время почувствовала настоящий животный страх – тот, который не обсуждают на групповых терапиях и не прописывают успокоительными. Страх, густой и липкий, как сироп из чёрной патоки, который медленно заполняет лёгкие, не давая сделать ни одного нормального вдоха.
Кляпа молчала, как школьник, случайно спаливший лабораторию. А Валентина, лёжа под одеялом в санаторной комнате, впервые ясно поняла: кошмар только начинается.
