– Внимание. Идентификация. Код доступа: Колониальная Администрация Сектор—12. Я – Кляп. Старший брат объекта внедрения Кляпа—Стартер—Плюс. Глава колониальной администрации планеты Кляпы.
Валентина застыла на месте, ошарашенно хлопая ресницами, как пыльная кукла на витрине забытого магазина. В голове звенела пустота, с лёгким оттенком паники, абсурда и чего—то ещё – может быть, надежды, что она всё—таки спит. Одеяло, на которое Павел так старательно напяливал её секунду назад, соскользнуло вниз, медленно и лениво, как подкошенный от жары школьник на последнем уроке физики.
Внутри, где обычно гнездились страхи, сомнения и план побега в Тулу, неожиданно и очень громко завизжала Кляпа. Причём визг был настолько радостным, что Валентина едва не подпрыгнула на месте:
– Валюшка, спасение пришло! Спасение! Брателло нашёлся! Брателло в теле, Валюша!
И прежде, чем Валентина успела как следует испугаться собственного безумия, её рот сам собой раскрылся и громогласно, с каким—то неприличным воодушевлением выкрикнул в сторону светящегося Павла:
– Брателло, где ты так долго пропадал?! Ждал, когда меня в утиль спишут?!
Эта фраза, вылетевшая неожиданно даже для самой Валентины, повисла в комнате, как праздничный транспарант на похоронах.
Павел—Кляп, не моргнув глазом, кивнул с таким величием, словно именно этого вопроса ожидал всю вечность, а затем, излучая неподдельное братское ликование, с ленцой, достойной богов вселенской пошлости, протянул в ответ:
– Да ждал я, конечно, Кляпа! Ждал, когда тебя доведут до кондиции, чтобы можно было забрать не просто испуганный пакет нервов, а полноценную горячую штучку с умением визжать на весь сектор! Теперь хоть в парад по планете вези – будешь самой звонкой бабой колонии, а я с тобой на руках как старший брат, гордый до соплей и похабства!
Жука замерла, как испорченный андроид на последней стадии системного сбоя. В её взгляде смешались недоверие, административный ужас и что—то очень отдалённо похожее на искреннее потрясение.
Валентина стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается истерический смех, который угрожает сорваться с губ и превратить всё это официальное безумие в нечто настолько нелепое, что даже занавеска у окна, казалось, шевельнулась от смеха.
Павел—Кляп, поймав паузу после своего торжественного признания и братского приветствия, важно вскинул голову и, не сбавляя абсурдного пафоса, произнёс тоном человека, ведущего экскурсию по самым мрачным уголкам собственного жизненного пути:
– Поясняю для особо впечатлительных. Павел Игоревич, классный руководитель младшей сестры Валентины, трагически погиб под колёсами маршрутки, совершая героическую попытку спасти упавший дневник с двойкой. Событие печальное, скорбное и крайне неудобное для школьного расписания. Не теряя ни секунды, я, как ответственный колониальный сотрудник, провёл экстренное вселение в освободившееся тело. Без согласования, но с соблюдением всех внутренних протоколов нашего департамента.
Он произнёс это так буднично, словно рассказывал о покупке дешёвых огурцов на распродаже: быстро, ловко и без возврата товара.
Жука слегка дёрнулась, как робомониторинг на заводе после удара гаечным ключом. Её металлический взгляд блуждал между Павлом и Валентиной, будто система, отвечающая за логическое мышление, начала дымиться и просить об отключении.
Павел—Кляп, не обращая внимания на её перегрев, шагнул ближе, всё ещё сияя, как добросовестный люминесцентный покемон.
– Следил за тобой давно, Валюшка, – сообщил он с такой нежной интонацией, что даже облупленные стены вокруг них будто смущённо покраснели. – Все твои отчаянные попытки жить по—человечески, все твои метания между фикусами, офисными кошмарами и твоим фееричным побегом из санатория – всё это транслировалось у нас в прямом эфире.
Он вдохновенно взмахнул рукой, как дирижёр, собирающий оркестр абсурда в финальный аккорд.
– Межгалактические соцсети валялись у твоих ног, Валюша! Мемы с твоим лицом приносили нам такие рейтинги, что планета Кляпы наконец поднялась с двадцать третьего места до двадцатого в списке самых весёлых планет сектора!
Валентина, застывшая посреди комнаты в положении застенчивого гнома, хлопала ресницами так часто, что в воздухе создавались лёгкие завихрения. В голове не умещалось: где она – и где межгалактический хит—парад. Но Павел—Кляп, судя по его сияющему лицу, считал это самым романтичным признанием за всю историю Вселенной.
Он на мгновение замер, словно собираясь с мыслями, а потом, потупив взгляд куда—то в пол, вдруг неожиданно для всех – а главное, для себя – заговорил совсем другим голосом, тёплым, живым, чуть дрожащим:
