Потом, с видом бюрократа, который за день подписал сто двенадцать приказов об увольнении и собирается подписать сто тринадцатый, он величественно взмахнул рукой. Жест был таким ленивым, таким небрежным, будто он отмахивался от комара на корпоративном банкете, но в этой ленивости сквозила судьбоносность, сравнимая разве что с падением метеорита на вымирающий зоопарк.
Жука дёрнулась ещё раз, словно в неё попала молния. Из её тела с влажным, почти слышимым всхлипом вылетела тень – злобная, уродливая, похожая на жирную многоножку, только с мелкими зубками и крошечными, трясущимися кулачками. Существо какое—то время беспомощно повисело в воздухе, судорожно дрыгая коротенькими конечностями, а потом, издевательски визгнув, исчезло в пространственном вихре, оставляя после себя лёгкий запах пережаренной картошки и морального фиаско.
Тело Жуки, опустевшее и обмякшее, стояло посреди комнаты, как случайно брошенный на сцену костюм.
Павел—Кляп поправил невидимую мантию начальственного величия и, не сбавляя торжественного тона, объявил:
– На вакантную должность руководителя миссии, согласно экстренному распоряжению №456—К/22, назначается… – он нарочно выдержал театральную паузу, оглядев в этот момент полузасыпавшуюся Валю и полупрозрачный отблеск бывшей Жуки, – Кляпа.
Из груди Павла вырвался звук, напоминавший салют в честь закрытия планетарной ярмарки идиотов. Он гордо взмахнул руками, будто вручал победный кубок на межзвёздных играх абсурдистов.
– Поздравляю с повышением, Кляпа! Ваша новая должность предполагает переселение в более презентабельную оболочку. Тело… – он ткнул пальцем в сторону неподвижной Жуки—Собчак, – предоставляется в пользование.
В этот момент из Валентины с тихим, но отчётливо злорадным звуком вылетело нечто синеватое, похожее на ленивую мартышку с облезлым хвостом и выражением глубокой философской неудовлетворённости на морде. Мартышка повисела в воздухе, лениво покрутившись вокруг собственной оси, и потом одним грациозным прыжком шмыгнула в освобождённое тело.
Глаза Жуки—Собчак открылись. В них заплясал такой весёлый, наглый огонь, что Валя едва удержалась от рефлекторного отступления за ближайшую мебель.
Кляпа, в новом теле, сделала два энергичных шага, разминая суставы, как человек, который после долгого сидения на кассе вдруг получил свободу и премию в один день.
– Ну ты, брателло, конечно, красавец, – протянула она голосом, в котором звенела ехидная радость, – мог бы, между прочим, и сразу сказать, кто ты такой, а не устраивать мне месяцы трясок в трусах и марш—бросков по мужикам.
Павел—Кляп только развёл руками в театральном жесте вселенского невиновника, мол, «ну извини, служебная необходимость».
А Валентина, у которой на лбу уже пульсировала маленькая, но упорная венка, подумала, что в этой компании она будет выглядеть самой нормальной. Что, если вдуматься, страшно радовало.
Она вдруг почувствовала внутри странную пустоту – как будто кто—то невидимой рукой открыл форточку в её голове и основательно проветрил всю галерею тараканов. Пространство между ушами стало лёгким, прозрачным, почти звонким, как стеклянный стакан после мойки в посудомоечной машине.
На этом фоне в реальности, где люди обычно говорят ртом, а не голосом в голове, раздался бодрый, ликующий вопль, который, кажется, заставил дрогнуть даже старую раму на окне. Эхо этого вопля прокатилось по комнате, как мяч по пустому спортивному залу, задевая потрескавшуюся штукатурку и сдувая пыль с подоконника.
– Боже, какое просторное тело! – восторженно протянула Кляпа.
Пауза после её слов растянулась, как резинка на старых трусах: гулкая, неловкая, но почему—то торжественная. В эту паузу в голову Валентины влезла совершенно идиотская мысль о том, что, наверное, тела измеряют в квадратных метрах при аренде, а у Кляпы наконец—то попался люкс с балконом и встроенной гардеробной.
Голос Кляпы звучал теперь снаружи – из той самой обновлённой Жуки—Собчак, которая стояла посреди комнаты, пританцовывала на месте, шевеля плечами, крутя бёдрами и то и дело вскидывая руки, как дирижёр на генеральной репетиции безумного оркестра.
Её движения были настолько самозабвенными, что казалось, она собирается либо улететь, размахивая руками, либо устроить мастер—класс по управлению своей новой, прекрасно экипированной оболочкой. Каждое её верчение сопровождалось довольным подвыванием, будто маленький ребёнок наконец получил в подарок самый огромный в мире набор сладостей и теперь не знал, с чего начать: с карамелек или с шоколадных батончиков. Обувь на ногах предательски поскрипывала, словно пыталась успеть за радостным вихрем Кляпы, но безнадёжно отставала.
Тело бывшей надсмотрщицы блестело на свету всеми доступными способами: широкие плечи, крутые бёдра, внушительная грудь, крепкая шея, мощные икры и даже, прости господи, изящные пальчики на ногах – всё это хозяйство Кляпа обводила руками с такой искренней радостью, что Валентина заподозрила, будто её внутренняя попутчица наконец обрела идеальную оболочку мечты.
