Рана на моем бедре покрылась желтой корочкой гноя по краям, и я не могу понять, дрожу ли я, потому что мне холодно или у меня поднялась температура. Вероятно, и то и другое, особенно учитывая, что я сижу на каменном полу, прислонившись к каменной стене. Боль в бедре уже давно перекрыла боль вывихнутой в Лунной Гавани лодыжки, и теперь мне кажется, что у меня болит все. Мои запястья и щиколотки уже два дня скованы кандалами, кожа под ними натерлась до крови, и я не могу вспомнить, когда в последний раз что-нибудь ела. На мне только штаны из телячьей кожи, блузон и жилет со шнуровкой. Мой плащ и доспехи у меня давно забрали, но кинжал оставили. Я умоляла и просила об этом, заявляя, что он для Грея, что он ему поможет. Солдаты закатили глаза и оставили его у меня на поясе, но даже с ним я явно не представляю большой угрозы. Они не были жестокими, но сговорчивыми они тоже не оказались. Я не совсем уверена, на что я надеялась, когда рванула прочь из «Кривого вепря». Как будто бы я могла просто въехать в лагерь Силь Шеллоу, и меня сразу же должны были доставить к Грею и Лие Маре.
И вот теперь прошло уже три дня с тех пор, как я добралась до их лагеря, если я правильно отследила время, в чем я сомневаюсь. Прошло примерно семь дней с тех пор, как я оставила Рэна с Лилит. Первые несколько дней я думала о том моменте, когда она появилась в моих покоях, и мои глаза невольно наполнялись слезами, а отчаяние пробивалось сквозь боль и усталость. Я скакала галопом по местности все быстрее и быстрее, словно могла убежать от своих слез, словно я могла просто добраться до границы, найти помощь и спасти Рэна от Лилит.
Однако несколько дней назад слезы перестали течь, и теперь я просто чувствую себя… смирившейся. Я думала, что все будет проще. «Мне нужно найти Грея», – повторяла я. Как будто солдаты Силь Шеллоу ахнули бы и сказали: «Конечно-конечно, миледи», как будто я настоящая принцесса. Как будто мы не собираемся сражаться с ними на войне.
Был период, когда я думала, что солдаты Силь Шеллоу просто убьют меня. Период, когда я хотела, чтобы они убили меня, когда они впервые заковали меня в кандалы, мое воображение разыгралось, и я подумала, что меня наверняка изнасилуют и оставят умирать. Но, похоже, многие их офицеры – это женщины, и хотя никто из них не проявляет ко мне сочувствия, никто также не прижимал меня к стене и не срывал с меня одежду.
Я готова убить кого-нибудь за небольшое количество воды. С другой стороны, даже поднять голову сейчас стоит мне титанических усилий, так что, возможно, это не очень хорошая идея.
Может быть, я пробуду здесь достаточно долго, чтобы в конце концов умереть.
Я ошибалась. Я выплакала еще не все слезы.
Где-то по другую сторону тяжелой деревянной двери раздается топот сапог, но я не обращаю на это внимания. Я перестала надеяться на еду. Я перестала вообще на что-либо надеяться.
Замок дребезжит, и дверь распахивается. Я смотрю на вошедшего солдата в черных доспехах. Выражение его лица такое суровое, глаза такие свирепые, что я съеживаюсь до тех пор, пока не понимаю, что вижу Грея.
На мгновение у меня перехватывает дыхание. Я так отчаянно пыталась найти его, а теперь он здесь. Он здесь.
Это кажется настолько невероятным, что на какое-то ужасное мгновение мне кажется, что у меня галлюцинации. Грей выглядит таким же, каким я его помню, и одновременно он кажется мне незнакомцем, как будто бы внезапно он стал занимать больше места в мире.
– Ты настоящий? – шепчу я.
Еще один солдат в черно-зеленой форме падает на колени рядом со мной. Я почти отшатываюсь, но затем он произносит «Харп» знакомым голосом, и я понимаю, что смотрю на своего брата.
– Джейк, – хриплю я. – Джейк. – Мой голос звучит так, будто я не пользовалась им целый год. Из моих глаз льются слезы.
Он кладет руку мне на лоб, на щеки.
– Она вся горит. Снимите с нее цепи. Эй! – Он поворачивает голову, и я замечаю, что другие солдаты последовали за ними в мою камеру, но все они расплываются в единое пятно зеленого и черного цвета.
–
Я долго смотрю на него, потому что не могу понять, говорит он на другом языке или мой мозг наконец отказался воспринимать действительность. Темные вьющиеся волосы Джейка отросли и теперь падают ему на глаза. Всякая мягкость в выражении его лица исчезла без следа.
Джейк ловит мой взгляд.
– Они сказали, что ты ранена. – Его голос стал мягче. – Где?
Еще один солдат подходит с ключами, и Джейк едва не выхватывает их у него из рук. Кандалы спадают с моих запястий, и он едва успевает освободить от оков мои лодыжки, когда я использую все оставшиеся силы, чтобы броситься вперед. От резкого движения моя нога тут же отзывается болью, протестуя, но мне все равно. Мои руки обвиваются вокруг шеи брата, и я не хочу отпускать его вообще никогда.
– Джейк, – всхлипываю я.
Он ловит меня в свои объятия и прижимает к себе.
