Говорю спокойно, уверенно, не допуская жалости. Воропаев не из тех, кто напрашивается на сочувствие, он стыдится своих слабостей. Зря, ничего стыдного тут нет. Я сошла бы с ума, увидев подобие
После душа отправляемся досыпать. В углу копошится ранняя пташка Никанорыч, но тактично уползает в гостиную. Муж долго не может найти себе места, ворочается. Жду.
- Вер, сна ни в одном глазу, - бормочет он. - Пойду...
- Лежать, - приказываю я, упирая ему в грудь на манер пистолета указательный палец. – Сигареты в мусорке, кофе в сейфе, домовые подкуплены. Я сказала, что вылечу тебя от кошмаров, и я вылечу. На поблажки не надейся: с Арчи сегодня гуляешь ты. Свежий воздух, свежий воздух и еще раз свежий воздух! Всё, спи.
- Я тебя люблю.
- Поблажек не будет, - строго напоминаю я и льну к мужу. Жара летом – мелочи жизни. Рядом с ним мне тепло и уютно круглый год.
Только убедившись, что Артемий спит, я воспроизвожу в мозгу ужасные картинки и, внутренне содрогнувшись, даю волю слезам. Такое не забывается, ни через тридцать лет, ни через сорок – никогда. Меня вдруг накрывает острая, почти болезненная любовь к родным и близким... Как же я богата!
Но сегодня меня тревожит другая мысль: почему? Почему так сильно, так резко и так настойчиво? Кошмары мучали Воропаева и раньше, правда, без этих трех «так». Он беспокойно вертелся на своем месте, постанывал, реже – дергался (кровать тоже дергалась – из солидарности), но стоило мне обнять его или просто шепнуть на ухо что-нибудь утешающее, затихал и засыпал глубоким, спокойным сном. Что изменилось?
Следов взлома на ауре мужа нет. Может, я плохо смотрю? Нет, Артемий бы сразу почувствовал, взломай его кто-нибудь. Да и кому могло понадобиться лезть в страхи Воропаева? Врагов среди своих он не нажил, или я чего-то о нем не знаю. Будь жива Ирина, я бы подумала, что это ее рук дело, но Ирина мертва. Бояться нечего... правда?
Решившись, я бесшумно выскользнула из постели, приманила с тумбочки мобильник и вернулась в приют коробок. Нужный номер пришлось искать в списке контактов. Марина Константиновна приехала позавчера и временно поселилась в квартире Галины, забрав к себе Пашку на пару дней. Мы соврали ей, что Галина в командировке, иначе Марина сбежала бы обратно вместе с внуком. Половина шестого, в это время она уже не спит.
Свекровь ответила буквально через мгновение.
- Да, Верочка.
- Доброе утро. Извините, что так рано.
- Что-нибудь случилось? – сразу напряглась она. – Что-то с Тёмой?
- Не переживайте, все живы, все здоровы, просто мне очень нужен ваш совет, - я подчеркнула слово «очень».
- Одну секунду...
Что-то скрипнуло, в динамике взвыл ветер. Погода сегодня не просто ужасная – она мерзкая. В самый раз свежим воздухом дышать.
- Я слушаю, - сказала Марина. – Что у тебя стряслось?
Я вкратце обрисовала проблему, где требовалось, приукрасив и приуменьшив.
- С ним раньше такое бывало? Ну, чтобы кошмары всю неделю подряд?
- А разве у Тёмы кошмары?! – удивилась свекровь. – Ты уверена?
Я поперхнулась воздухом. Нет, что вы, я просто так звоню. Захотелось, знаете ли, услышать ваш голос с утра пораньше! На минуту даже пожалела, что не выложила ей все.
- Разве Галина вам не говорила?
- Верочка, я первый раз об этом слышу, - заверила меня Марина Константиновна. – Тёма всю жизнь спит как убитый, из пушки не добудишься. Где лег, там и уснул, настолько здоровая психика. Да и потом, он взрослый мужчина. Ну какие у него могут быть страхи?
Плохо же вы знаете сына, мама. Следующий, по сути бесполезный, вопрос я задавала, стиснув зубы. Задавала из принципа и обиды за мужа:
- То есть, у вас даже нет предположений, что могло его так напугать?
- Верочка, прошу тебя, не говори загадками! – всполошилась она. – С Тёмой всё в порядке? Мне лучше приехать? Не молчи! Вера!
- Нет, приезжать не нужно, - я вздохнула и провела пальцем по запотевшему стеклу. Стекло взвизгнуло. – Я просто хочу знать: почему вашему сыну изо дня в день снится, что вас насилуют?
На том конце воцарилась тишина. Да, официально я живу в неведении. Марина знать не знает, что я знаю. Воропаев знает, но молчит. Еще я знаю, что у него руки чешутся подправить мне память – тут не нужно быть гением, по части моего душевного спокойствия он как маньяк.
Свекровь, наконец, оправилась от шока.
- Вера, послушай... это очень трудно объяснить. Боюсь, ты не поймешь.
За кого меня принимает эта женщина?!
- Напротив, я прекрасно понимаю. Не понимаю только, почему нельзя было оградить его от этого? Пятилетнего ребенка. Ладно, допустим, вы не знали, что он прятался в спальне, - тараторила, не давая ей вставить слово. Вставлять-то, кроме «тебе не понять», Марине явно нечего. – Тогда почему вы позволяли надевать на него наручники и избивать, беззащитного? Запирать в ванной? Выгонять на мороз? Почему вы вообще?..
