Мановски знал, что произойдет завтра. После короткой, чисто символического назначения, экспертизы личности вместо Ирины Бестужевой будет казнена совершенно другая ведьма. Волна возбуждения схлынет, Ирен окажется на свободе и претворит в жизнь Великое Дело.
- Вы должны отдавать себе отчет, - обратился к ней Деметр, - что мы сумеем и дальше играть роль Провидения только до определенного момента. Проведение ритуала целиком и полностью в вашей компетенции, от нас требуется лишь не мешать.
- Я понимаю. Все локальные операции будут контролироваться мною лично.
- Это очень важно, - настаивал старый вампир. – Если в момент проведения ритуала что-то пойдет не так, то ни я, ни мои сотрудники ничем не сможем вам помочь. Всё обернется крахом, и виноваты в этом будете вы.
- Я понимаю, - несколько раздраженно повторила Ирина. – Вы можете рассчитывать на меня.
- Тогда встретимся через семь лет.
Алекс Мановски покидал конференц-зал последним, теребя в кармане пиджака спасительную двухрублёвую. Обратный отсчет начался, а месть озлобленной на всех и вся слабой женщины приобрела масштаб всемирного переворота.
Глава восьмая
Коронное блюдо мадам Лаврентьевой
Мой день снова начался в четыре утра, и снова не так, как должен был начаться. Уже неделю меня будят по схожему сценарию.
Жуткий, леденящий кровь вопль, и с кровати срывается темная тень. Ничего не соображаю спросонья, а тень уже в коридоре. Я продираю глаза, набрасываю что-нибудь на голое тело, тяну с постели простыню или плед и отправляюсь на поиски. Вариантов не так уж много: ванная или лоджия. На этот раз лоджия.
Воропаев забился в угол, среди коробок и теоретически полезных вещей, которым нет места в квартире, и приобрел частичную невидимость. Он по-прежнему там, в кошмаре. Даже от двери заметно, как его трусит.
Сажусь рядом, ласково тормошу, возвращая в «сегодня» и «сейчас». Уверять, что он «здесь», а не «там», звать, паниковать и кидаться на шею бесполезно, будет только хуже.
Меня хватают, иногда больно. Терплю.
- Ты?!
- Нет, я.
Бессмыслица, на первый взгляд, но Артемий просыпается. Он рвано выдыхает, хватается за голову и запускает пальцы в волосы. Весь мокрый и пыльный, как Никанорыч. Укрываю его пледом, обнимаю. Он замирает, потом обхватывает меня ватными руками и вжимается лицом в плечо. Не плачет, нет – прячется, ищет защиты.
- Чшш, всё хорошо, любимый. Что тебе снилось?
Иногда мне говорят, один раз даже показали, но чаще всего вот так молча прячутся. Уговоры встать – пожалуй, самая бесполезная вещь. Пока сам не встанет и не скажет: «идем», надо сидеть. Коробки и хлам с лоджии не убираю специально, среди коробок мы просыпаемся быстрее.
Я поглаживаю мужа по голове, по плечам, спине. Успокаивающе бормочу – теперь можно и нужно бормотать. Дрожь как от озноба становится всё крупнее и реже, чтобы вскоре затихнуть совсем. Он возвращается.
- Я опять... прости, Вер... – голос у него глухой, чуть надтреснутый, но спокойный.
- Всё хорошо. Через два часа вставать, можем не ложиться, - улыбаюсь. – В душ пойдем? Ты запылился немного. Самую малость.
Смотрит на свои руки и, помедлив, кивает. Идем. Арчи сонно поднимает морду, однако не встает, ему лень. Ударяет по полу хвостом и спит дальше.
В ванной я включаю чуть теплый душ, но, подумав, поворачиваю смеситель ближе к красной отметке. Артемий сидит на краю ванной, его стыд и вина ощущаются кожей. Неприятное ощущение. Думает... Ну, здрасьте-приехали!
Оборачиваюсь.
- Не приписывай мне мыслей, которых у меня по определению быть не может, - коряво, но как иначе? – Я знаю, что ты не нарочно, - сажусь рядом. Душу всегда требуется минута, чтобы разогреться. – Всё нормально, такое бывает. У меня тоже... случается.
- Но не каждый же день! – со свистом выдыхает он.
- У нас выдалось непростое лето, но всё плохое закончилось. Не накручивай себя, пожалуйста. Это как обострение, надо просто перетерпеть. Всё будет хорошо.
