Один из воронят показал ей язык, но все же спрятался под покрывало. Хорошо, что не лето, иначе точно не усидели бы. Попробуй загони детей в избу, когда вокруг сверкают цветы, шелестят деревья и звенят птицы!
Ведунья вытащила миски с запасами трав. Дивосил подошел к ней. Вместе они начали складывать смеси: мята и ромашка – от боли, крапива, подорожник – чтобы останавливать кровь, шиповник и корень одуванчика – для бодрости. Все нужно было растолочь, вымешать, половину завернуть в тканевые мешочки, еще половину – отнести на кухню, залить там водой и оставить в печи.
Удивительно: как только Пугач отдал приказы, Дивосил почувствовал облегчение. Такое, словно стал рыбой в реке. Приготовить, отставить в сторону, положить уже готовое у порога, чтобы не пришлось искать, следить краем глаза за воронятами, поглядывать в окно – и так по кругу. А где-то уже летели головы. Люди одного княжества – княжества, что проигрывало войну – резали друг друга. Впрочем, это уже перестало удивлять.
Он помнил слова двух богинь, но их смысл начал понимать лишь теперь. Мокоши-матери понадобилась кровь в узоре, много крови, чтобы та залила все полотно и стерла с него грязь. Ведь то же самое собирался сделать Пугач – очистить Гданец, залить детинец кровью предателей, пока не стало слишком поздно.
Под вечер ливень накрыл Хортынь. Звездное покрывало спряталось за тучами, из которых сыпались иглы. Они стучали о крыши, землю, деревья, тыны, рассыпаясь на множество капель.
Говорят, в сырую погоду нечисть особенно сильна. Русалки могут выйти из речки и объявиться посреди города, шлепая босыми ногами по лужам, упыри – вырваться из могил и постучаться или завыть жалобным голоском, напоминающим плач ребенка. Но больше всего в Хортыни боялись теней – предвестников бед и горестей.
Тени лишали людей разума, топили в безумии, а иногда утягивали вместе с телом в неизвестность. И тогда живой человек бледнел, умирал и сам становился тенью, вечно голодной, уставшей и беспокойной. Тени служили чародею. Через них он смотрел на мир, напитывался силой и чувствовал хоть что-то человеческое. Во всяком случае, так говорил Горыня, а Сытник лишь кивал и изредка бросал хмурый взгляд на Зденку. Не доверял.
Когда полил дождь, в харчевне стало совсем тесно и им пришлось уйти в спальню, узкую, пыльную, темную, с парой лавок и соломенными мешками. Дербник остался пить и не слушал Зденку, а Горыня и Сытник повели Марью вверх, усадили на лавку и принялись говорить. Зашли издалека – вспомнили про тени, – а теперь потихоньку приближались к чародею.
Мир переворачивался. За одно упоминание Черногорья в Гданеце могли избить плетьми, чтобы неповадно было, – здесь же Сытник расписывал про Совет, про то, как сколько-то столетий назад некоторые волхвы отделились от остальных и укрепляли не столько служение богам, сколько собственные силы. А потом появился Лихослав, выскочка, чей голос мог заглушать чародеев, а дальше все сделал простой человеческий страх.
– Вот только никто не ожидал, что за него вступятся боги, – злорадно ухмыльнулся Горыня.
– Они и без того злились на чародеев. Те ведь совсем отступили от служения, – добавил Сытник. – А тут, вишь, лопнуло терпение.
Зденка уже знала, куда они клонили. Это читалось в их взглядах. «Освободи чародея, княжна, дай несколько капель крови, проведи обряд». Как будто лишь от него зависел исход войны!
Нет, конечно, боги были великими, да и чародей где-то там рядом стоял, но нельзя же все перетаскивать на их плечи! Зденка верила, что Марья, став княгиней, смогла бы добиться мира и без посторонних – чтобы не сказать
Если слуги этого Лихослава утаскивали людей в неизвестность и обескровливали тела, то что мог сделать сам чародей? Озлобленный из-за заточения, просидевший триста лет во тьме… Ну нет, паршивый задум! Проще отправить весточку Огнебужским и переговорить, подумать о том, сколько еще крови прольется и как остановить ее, да не время, а раз и навсегда.
Зденка прикусила губу и бросила взгляд на Сытника. Хозяин птичника, статный витязь, что пережил не одно сражение… Ужасно смотреть, во что он превратился! Как будто его опутали тени и заставили поверить во что-то странное и жуткое! Сытник учил Зденку сражаться, держаться на ногах до последнего и уклоняться во время боя. Он же находился по правую руку от князя и помогал ему. А что теперь? Древние сказы, чародей, обряд – и ничего разумного.
– Не соглашайся, княжна, – она поправила налучье и уставилась на Сытника. – Это дела людей, не богов.
– И уж точно не твои, – Горыня с недоверием осмотрел Зденку и отвернулся. – Ничего худого нет в том, чтобы человека на волю выпустить.
– Человек не стал бы пожирать людей, – она не отступала – надеялась, что Марья очнется и поймет, как сильно ошибается. – Может ведь хуже стать!
– Может, не может, – Сытник поднял голову, словно спрашивая богов. – Так бесконечно решаться можно, а войска вот они, под боком. Проскачи лучину – сама увидишь.
