Марья отхлебнула квасу и хотела что-то сказать, но не успела – в корчму зашел до боли знакомый человек. Все трое разом обомлели: седеющие пряди, хмурое лицо, шрам на щеке и меч, один из самых легких и острых в Гданеце.
– Сытник, – прошептала Зденка и опустила голову, как провинившиеся дитя.
Сытник смерил корчму взглядом и прошел к их столу. Дербник сжал руки так, что побелели костяшки. Будут крики с руганью, проклятья и чуть ли не драка. Сытник не терпел непослушания.
– Не сберег-таки, – он устало вздохнул и сел рядом со Зденкой. Та поежилась. – Ну что, кто из вас додумался привести ее сюда, а?
– Не ругайся, – подал голос Горыня, сидевший у соседнего стола. – Ты не выше Мокоши-матери.
– Это была
Сытник протер глаза. Дербник только теперь заметил огромные мешки. Видимо, спать ему в последнее время не приходилось.
– Из этого навоза я вас не достану никакими вилами, – недобро произнес он.
Горыня отвернулся. Дербник, Зденка и Марья непонимающе переглянулись. Сытник цокнул языком и начал рассказывать:
– Давно то было, вы еще птенцами бегали. Мы стояли аж за Ржевицей, ну, с той стороны, – Сытник раздвинул руки, показывая, насколько далеко находилось войско, – сеча за сечей. Мы не сразу поняли, что чародеи колдуют против нас. Наши же чародеи, представляете? Вот и я не представлял! И начался ужас. Старший приказал отступать в лес, не все послушались, эх! – он тяжело вздохнул. – В лесу нас настигли. Меня ранили, там я и упал. Очнулся уже у них, – Сытник указал рукой на Горыню. – Залатали, вишь. От тамошних волхвов я узнал, что горы уже не держат чародея, но выпустить его на волю может та кровь, которая вплетена в проклятье, – Сытник многозначительно взглянул на Марью. – Говорили, он будет звать ее, и чем сильнее рушатся камни, тем громче будет зов. Так и сказали, мол, придет однажды, не выдержит.
Зденка разинула рот, Дербник застонал от досады. Не зря повторял княжне, что надо поворачивать! Вот ведь упертая!
– Погоди, – помотала головой княжна, – нам нужна не только моя кровь? Объясни.
– Сгодится любая из тех, кто проклял, – встрял Горыня. – Что твоя, что старших чародеев. Твоя, пожалуй, понадежней будет.
Он усмехнулся. У Дербника зачесались руки. Проучить бы поганца!
– Но я не видела волхвов в деревне, – с сомнением отозвалась Зденка. – Ты что-то путаешь.
– Померли они, – отрезал староста. – Других не нашлось. Если бы мальчишка не сбежал…
– Мальчишку оставь в покое, – недобро прищурился Сытник. – Наш он уже.
– Прихвостень княжеский, – буркнул Горыня и отвернулся.
– Что за мальчишка? – оживился Дербник.
– А, – махнул рукой Сытник, – Пугач. Сынишка волхва. Он-то и напредсказывал всякого, а потом сбежал. Не захотел служить Лешему.
Дербник схватил кружку и сделал несколько глотков кваса. Марья и Зденка сидели и ошарашенно смотрели то на Сытника, то друг на друга. Пугач вырос в оборотничьей деревне, предсказал появление Марьи, которую уже давно завывали в горы, а потом убежал, полетел следом, решив служить не лесному князю, а Моровецкому.
Выглядело как мерзкий, совсем не напевный сказ кощуна.
– Да чтоб меня! – не выдержала Зденка. – Что еще ты скрыл, а?!
– Вам и этого не было положено знать, – шикнул Сытник. – Но раз уж ввязались, то лучше так.
Никогда еще желание напиться не бурлило в Дербнике так сильно. Хотелось забыться, раствориться в воздухе или стереть себе память, а после очнуться в Гданеце – и чтобы все было как прежде.
– Ты сам вызвался ехать в Черногорье, – Марья усмехнулась. – Кому ты служишь, Сытник?
– Будь моя воля, вернул бы тебя к отцу, – он со злостью покосился на княжну. – Но ты откликнулась на зов и теперь вряд ли поедешь в Гданец.
Вывернулся славно, ничего не скажешь.
А вот Дербник уже мало что понимал – догадывался лишь, что посадник тоже знает про оборотней, помогает им. А может, нить тянется аж из столицы? Он не удивился бы, если бы вдруг посреди харчевни появился Пугач и сказал, что время освобождать чародея и идти на врага с новым войском, которое вот-вот вырастет из ниоткуда.
Поразить его сильнее могло, разве что, явление богов, но это уж совсем за пределами всего возможного. Марья теряла голову из-за чародея, а Дербник – из-за Марьи. Вот ведь глупец!
Он вышел из-за стола, едва сдерживая волну злости. Так хотелось пнуть лавку или запустить кружку в стену. Вранье, недомолвки, проклятья – все смешивалось и заставляло сердце кипеть от негодования. Пусть скачет вместе с Лешим и навями!
Дербник подошел к хозяину харчевни и попросил налить крепчайшего варева, такого, чтобы душа пустилась в пляс с первого же глотка.
Воронята косились на Дивосила с любопытством. Хоть Любомила и объяснила, что им стоит сидеть тихо и не совать носа дальше двери, дети оставались детьми. Они засыпали ведунью вопросами, катались по постели, всем своим видом показывая, насколько скучно им в светлице.
Дивосил надеялся на Пугача. У него было время найти верное средство и спасти птенцов. Тем более что дети не помнили про Лихослава, да и кто запомнит слова, сказанные в бреду?
– А когда мы полетаем?
