Марья раздраженно откинула назад косу, подошла к окну и распахнула створки. Хортынь тонула в вязком тумане. Избы затянуло толстой паутиной, молочно-болотной, сырой, пахнущей поздней осенью. В белоснежной пелене бродили смоляные тени, безликие, с когтями и будто бы уставшие. Они не трогали людей – молча скользили мимо, изредка оглядываясь на прохожих. Слуги Лихослава, видимо.
Марью это не удивило. Следовало ожидать, что в Хортыни будет много нечисти и духов, что вились возле Черногорья или выползали из пещер. Да и после оборотничьей деревни и рассказов Сытника нечему уже дивиться.
Одна из теней подплыла к корчме и уставилась в окно. Глаз у нее не было, но Марья отчетливо чувствовала взгляд.
– Что? – она не поверила своим ушам. – Что ты говоришь?
Руки вцепились в подоконник, крепко, так, чтобы никто не смог схватить. Но тень не собиралась нападать – поплыла дальше и завернула за чужой тын. Марья жадно смотрела по сторонам, но ничего больше не происходило: сонные горожане готовились к очередному дню и не обращали внимания на тени. А может, и не видели их.
Речь не шла об умершей княгине или о Вацлаве, что находилась рядом с детства. Простой человек подумал бы о Мокоши, но Матерью теней могла быть только Морана. Это ее создания прятались в недрах гор или бродили под покровом ночи в поисках пищи. Пугающая, жестокая, холодная, она правила зимой и с неохотой ослабляла свою силу по весне.
Что, если во время обряда Марье предстоит столкнуться с ней? Нет, идти против богини – это слишком. Матерь поможет или не станет вмешиваться. А может, предостережет? Никто ведь наверняка не знал, что из себя представлял чародей.
– Эй, – из-за двери раздался голос Совы.
Марью передернуло. Надо ведь было настолько уйти в себя, что не услышать стука!
– Да, заходи, – рассеянно пробормотала она.
– Ой-ой, – удивилась Сова, – княжна, тебя что-то напугало?
Город, полный навей, упоминание темной богини, предстоящий обряд. Если подумать обо всем разом, голова пойдет кругом.
– Беспокойная ночь, – отмахнулась Марья. – Тут плохо спится.
– Да, – кивнула Сова. – Сплошные кошмары.
Она тоже выглядела неважно: осунувшаяся, с синяками под глазами, за спиной висел лук. Видать, совсем не чувствовала себя спокойно.
– Где Дербник? – спросила Марья и только после подумала, что, наверное, он лежит с хмельной головой.
– Дремлет, – отрезала Сова. – Могу разбудить.
Вела она себя неприветливо. Из-за кошмаров? Вряд ли. Впрочем, не ей судить княжну. Марья покачала головой, мол, не надо. Ничего страшного не случится, если он отдохнет до обеда.
– Вы мне понадобитесь ближе к полудню, – произнесла Марья твердо, так, чтобы стало ясно: перечить не стоит.
– Хорошо, – сказала Сова. – Я слышала, как приходил Сытник, и решила убедиться, что ты в порядке.
– Сытник меня не обидит, – улыбнулась Марья. – Не беспокойся об этом.
Та с сомнением хмыкнула, но удержалась от ответа. И правильно. Постоянная мнительность – пусть и со стороны – уж очень не нравилась. Это чувство вынуждало раз за разом спрашивать: «А верно ли ты поступаешь?» – и не находить ответа. Как будто открываешь старый ларь, где могут быть сокровища, нави, проклятья или пустота. Чародей мог обернуться чудовищем, божеством, простым безумцем или грудой костей. Не проведешь обряд – не узнаешь и погрязнешь в сомнениях.
– Ступай, – Марья указала на дверь. – Если будут вести, приходи раньше.
Сова скрылась за порогом. Не поклонилась. Что ж, в Хортыни простительно. Чем больше Марья вспоминала себя прежнюю, тем сильнее хотела вернуться в столицу и принести если не мир, то могущество. Показать отцу, боярам и Совету, что с ней нужно считаться, а тот, кто будет морочить голову и врать – отправится в поруб.
По телу разлилось пламя. Прилив сил придал ей уверенности, а в голове зазвенело властное: «Действуй!» Такое чужое для простой княжны и родное – для наследницы. Марья еще раз попыталась заглянуть внутрь себя. Может, в этот раз удастся увидеть правильный путь?
