В соседнем стойле поднялся шум. Она громко нахваливала лошадь, совала ей под нос краюху хлеба и хохотала, словно хмельная.
– Дитя малое, – бросил он, проходя мимо Зденки.
Та мигом успокоилась и перестала наглаживать морду Груши. Бедная лошадь! Должно быть, ей нелегко приходится из-за постоянных хозяйкиных… скачков? За одну лучину Зденка могла перемениться несколько раз: превратиться из радостной девки – в отчаянную и злую, и наоборот.
– Кто бы говорил! – раздалось сзади.
Ай, пусть думает что хочет! Спорить с такой упрямицей себе дороже! Дербник не стал поворачиваться и молча вышел из конюшни.
Смочить ткань, вымыть, промазать смесью трав, пошептать, как учила Любомила – и так снова и снова, пока не утихнут стоны и мольбы. Дивосил старался не смотреть на рваные края ран, на ошметки кожи – впивался взглядом лишь в грязь и травы.
Казалось, Гданец превратился в Ржевицу или что похуже, ведь в Ржевице они дрались с врагами княжества, а тут – будто сами с собой. Над крышами ухали совы, клекотали соколы, разрывая когтями чародейские сети. Поднимаясь ввысь, они ускорялись и налетали на воинов, впивались когтями в лица, калечили и летели дальше.
У ворот детинца толпился любопытный люд, глядел на резню, но словно издалека, со странными задором и радостью. Да, Дивосил успел заметить, как усмехались чумазые дети и их отцы, мол, поделом вам, нечего сытно жить да сидеть в тепле, пока прочие ходят в простых рубахах и недоедают.
Искалеченных воинов и перевертышей относили к травникам. Кто-то даже умудрялся доходить сам, сгибаясь пополам от боли. В одной руке – меч, а другая зажимает рану. Дивосил не глядел на плащ, не спрашивал, мол, за что ты, милый человек, воюешь, нет – молча промывал, помогал унять боль, перематывал тканью. Потому что каждый имел право на жизнь, а остальное – после.
«Не смотреть на терема, не совать нос за ворота», – он твердо держался за эту мысль, хотя краем глаза видел пылающие крыши.
Когда Пугач убил Ярину и Мстислава, остальные чародеи зароптали. Они не слушали никаких доводов – подняли шум, и тогда роды восстали – Ясные, Огнебурые и… как же их? Позабыл! Все, кто хоть на каплю относил себя к чародеям и желал служить Совету.
Пугач в ответ вооружил птичник, собрал княжескую дружину и показал берестяную грамоту, подписанную Мирояром. Почему князь не показался даже теперь – Дивосил не понимал. Говорили – захворал, да ведь больной, лежачий грамоты подписывать вряд ли станет. Наверное.
Тысяцкий помог Пугачу сплотить люд. Багряные и синие плащи столкнулись – и началась бойня. Травников и ворожей оставили в стороне, служки попрятались, а сенные девки бегали за настоями, травами, мазями, рвали рубахи на ровные куски, уносили грязную одежду и изломанные поножи.
Мимо пролетела израненная сова, чудом приземлилась на лапы и рухнула. Дивосил не умел обращаться с птицами, поэтому окликнул Любомилу. Ведунья стояла над витязем, что трясся в холодном поту и сплевывал кровь на морозную землю.
– Боль… но, – прохрипел он и закрыл глаза. Последний рывок, еще больше капель на покрытой изморозью траве – и тишина.
Любомила выругалась и подбежала к сове.
– Проклятье, тьфу! – рыкнула ведунья и принялась быстро шептать заговор, прогоняющий боль.
– Стрельцы! – вдалеке воскликнул Пугач.
Зазвенела тетива. По улице прокатилась волна криков. Еще больше, страшнее. Дивосил сжал зубы и заставил себя смотреть только на травяную мазь из ромашки и мяты. Окунуть пальцы в туесок, смазать рану, уничтожая хворь, затем – заглянуть в глаза, проверить, не прокляли ли чарами, а если прокляли, то послать сенную девку за полынным отваром.
Шум не стихал, а тел становилось больше. Витязи с замотанными ранами вновь шли в бой, а Дивосил повторял каждому, что в следующий раз не сможет спасти, что нужно отлежаться. Но кто станет слушать простого травника?
От неправильности происходящего выворачивало все нутро, стоило лишь задуматься и замереть на миг. Враг почти на пороге, а они грызутся меж собой, делая Огнебужским огромное одолжение. О, горе, горе им!
Дивосил помотал головой и ругнулся на себя, мол, не время сокрушаться. Он подхватил под руки лучника, помог ему прилечь и принялся осматривать раны на левом плече и у живота. С такими не живут, но Дивосил боролся за любого, пытался вырвать из рук Мораны чем угодно – от настоев и мазей до заговоров, молитв и клятв.
