Дербник долго вертелся, не желая просыпаться и вспоминать вчерашний вечер. Видать, не только княжна сходила с ума – что-то нашло и на него тоже, исказило душу до неузнаваемости, заставило напиться. И со Зденкой невесть что сталось. Выпила всего кружку – а как плясала, как льнула к Дербнику, больше напоминая банную девку, нежели перевертыша. От таких перемен по телу шли мурашки. Навья дыра, а не город!
Он с неохотой поднялся, потянулся с кряхтением и подошел к окну, чтобы распахнуть створки. Заскрипела старая древесина. Прохладный ветерок мигом ворвался в светлицу, взъерошил и без того запутанные кудри, прогулялся и исчез у порога. Дербник вдохнул свежий воздух. В Хортыни пахло рекой и немного – сыростью. Ни прелой листвы, ни сбитня, ни птичьих перьев.
Люди двигались тоже неторопливо – не то что в Гданеце, где всякий служка бегал туда-сюда и озирался по сторонам, надеясь ничего не упустить. Нет, здесь девки и дети ходили по двору медленно, кормили кур без спешки, а некоторые и вовсе спокойно стояли, ожидая чего-то или кого-то. Эта вялость пугала. Казалось, все они увязли в болоте и не собираются вылезать.
Тряхнув головой, Дербник вышел за порог и спустился по лестнице. Полупустая корчма выглядела тоскливо и бедно. Опустевшие лавки едва освещала одна-единственная лучина.
– Воды, – сипло пробормотал Дербник. Ему не помешало бы промочить горло, умыться, собрать пряди и прийти в себя. Спустили один хмельной вечер с рук – и хватит. Княжна ведь не перестала нуждаться в Дербнике. Или перестала?
Он нахмурился. Да нет, иначе бы отправила вместе со Зденкой в Гданец, помогать отцу. Или за горы, к врагам, разведывать да вынюхивать.
Корчмарь подал Дербнику добротную кружку. Он отхлебнул и почувствовал облегчение. Какая же радость – простая колодезная вода! Голова потихоньку прояснялась, и все четче проступал вчерашний вечер, нелепый и странный. Сытник – пора бы признать – переломал в Дербнике что-то, а что – непонятно. Он тоже хорош: повел себя как мальчишка, не взял разум в руки.
Смешно вышло. Всю дорогу твердил себе, что они с Марьей на разных ступенях, а когда ткнули носом в это, показали, что он лишь слуга, сопровождающий Марью, то обиделся и напился. Может, Дербник нещадно врал собственному сердцу, давая хоть какую-то надежду, а когда ее разбили, то правда выплыла наружу и ударила под дых?
Ой не зря ему Сытник еще в птичнике говорил, мол, не смотри в сторону княжны, не надейся, забудь. Уберечь его пытался, и то было правильно. А Дербник слушал-слушал, а после все равно заглядывался и улыбался, словно завороженный. Тьфу, аж от самого себя воротит!
Он напился, умылся, протер глаза и силой воли не рухнул на засаленную лавку. Нет, столько отчаяния в душе не сыщется. Да и княжну надо проведать. Вдруг ей помощь нужна? Не будет же Марья сама бегать за простым перевертышем!
