Лесенка из камней уходила вниз. Как бы не навернуться в темноте! Марья с замирающим сердцем шагала вперед, осторожно, медленно, цепляясь руками за стену. Сколько учили: нельзя проявлять страх перед мертвыми – а ведь поди ж ты в их мир и попробуй не испугаться! Еще и тихо-тихо, аж собственное дыхание слышно.
За лесенкой – ровная тропа-змейка, холодные камни давили, особенно по бокам. Как бы не застрять! Вход превращался в бледный кружок и понемногу исчезал, оставляя Марью одну. Здесь не было Хорсовой власти, ее мольбы не услышит и Перун – никто, кроме Мораны. А может, и до нее не донесется.
Если там, сверху, теплились еще отголоски жизни, то тут – ничего. Темнота да тишина. Марья облизнула пересохшие губы. К ее счастью, тропка из змейки начала превращаться в змеищу, широкую, не столь жуткую. Это придало уверенности, и она пошла чуть быстрее, надеясь увидеть впереди хоть что-то.
Чутье не обмануло: дорога привела Марью к пещере. На стенах горели янтарные резы – столько, что не сосчитать! Паутинки чар вились вдоль камней, самых разных – от острых зубьев до круглых и причудливых валунов. Благодаря мягкому золотистому свету удавалось разглядеть все: каждый выступ, каждую ступень. Но Марью поразило не столько это, сколько каменное ложе, окаймленное серебром. А резов возле него было еще больше! Как будто нитки сплетались в полотно-покрывало. И правильно, ведь на нем ждал человек, не мертвый, но и не живой.
Марья подошла ближе и пригляделась: темно-синий длиннополый кафтан, серебряное шитье на груди, такой же пояс. Покрой был старинным – нынче такое носили в дальних городах, желая показать любовь к традициям. Из-под кафтана выступала бледная шея, лицо было таким же – тонкие губы посинели и напоминали полоску ткани. Казалось, чародея лишили сил и оставили обескровленным.
Марья едва-едва провела рукой по его волосам – смоляным, густым, – коснулась холодного лба и, набравшись смелости, произнесла:
– Ну здравствуй, Лихослав.
С пробуждением пришла боль. Ни сплетения дорожек внутри горы, ни той, что шептала во мраке – лишь пещера, пропитанная сметками[46]чар, да таких грубых. Любопытно, как долго прожили чародеи, наложившие их? Ведь пряли-то из себя, из собственной души протягивали, лишь бы затянуть потуже, запереть, чтобы бился глубоко внутри и никак не мог выйти.
Лихослав привстал. Кости хрустнули, ноги и руки заныли. Тело подчинялось с трудом. Еще бы – после стольких лет сна! Девка, что склонялась над ним, вмиг отскочила и зарделась. Бедняцкая рубаха, растрепанные волосы – неразумная ведьма, на первый взгляд. Пришлось приглядеться, чтобы узнать Марью – княжну, которую он не раз видел во сне и которую так манила Мать. Впрочем, Мать ли? Лихослав не был уверен, что многоликая дева, являвшаяся ему, была Мораной.
Оставалось только понять, как с ней говорить. Наверняка за триста лет многое изменилось в мире, хоть он и видел все происходившее благодаря
– Дня, – чародей хмуро взглянул на нее. – Марии?
– Марья, – тихо поправила она и на всякий случай отступила. Мало ли – вдруг не понравится, что указывает?
– Ма-рья, – Лихослав произнес имя медленно, точно пробуя. – Страннэ.
– Заморское, – она зарделась, чувствуя, как проступает румянец на щеках. – Мать настояла, чтобы назвали так. Ей нравились… иноверцы.
Вот ведь глупая! Говорить чародею про чужих богов и чужую веру! Да он за такое наверняка сожжет или проклянет!
Лихослав лишь дернул плечом и привстал. Золотистые нити потянулись к чародею, норовя связать его. Марья напряглась и начала вспоминать все, что читала и слышала.
– Руки вчеников Люблича, – буркнул он, остановившись. Сети мешали продвинуться дальше – вцепились и держали. – Желання, княжно.
Желание, ну конечно! Как она могла забыть о том, ради чего проделала путь до Хортыни и спустилась в мир мертвых? Марья разволновалась: как сказать? Какие слова подобрать, чтобы Лихослав не увильнул? Страшно же!
– Моровецкое княжество триста лет воюет с Огнебужским, – начала она издалека. – Я хочу, чтобы война прекратилась и это было бы не перемирие на десяток-другой лет, нет. Такое у нас уже случалось! Чародей, – Марья взглянула в его глаза и удивилась: до чего же пустые! Будто не жилец. – Мне нужен мир на все времена, чтобы ни одно из княжеств больше не пошло войной на другое.
Лихослав поморгал, с недоумением посмотрел на нее и выдал:
– Точно?
– Да, – произнесла она решительно, твердо. Больше не отступит! – Я желаю только этого!
– Хорошо, – согласился чародей. – Твоя воля.
И нити порвались. Лопнули все как одна, на миг озарив пещеру яркими огоньками. Казалось, сам Хорс заглянул в это место! Резы пошли рябью и перестали светиться золотом. Сияние сменилось чернотой, точно прогорели поленья в печи. Триста лет держались – и вот, настал их час уйти во мрак.
