Марья забралась на волка так, словно впереди ее ждал сырой поруб или погребальный костер. Смерть такой глупой княжне была бы к лицу. Кто знает, вдруг она уже поджидает в Хортыни? Да только Лихослав понесся не в обратную сторону, а куда-то вбок, подальше от гор и Огнебужских земель.
Марья завертела головой и поняла, что не ошиблась: они ехали между Черногорьем и чужим княжеством, и не в Хортынь, не на большак, а куда-то вглубь, к перелеску. Тропка становилась все уже, пока не превратилась в тонкую ленту. Волк лихо перепрыгивал колючие кустарники, оббегал могучие деревья, пригибался, чтобы не задело еловыми ветвями.
– Куда мы едем? – прокричала Марья, покрепче стискивая загривок.
Волк не ответил – лишь подпрыгнул. В тот же миг тропка вильнула и спрятала обратный путь за рядами старых дубов. Сомнений не оставалось: чародей нес ее в лес, подальше от людского мира. Неужто решил отдать в жены лесному князю? А может, они вывернут и окажутся в оборотничьей деревне? Да нет, Дикая чаща осталась позади, и дубов в ней было поменьше.
За пол-лучины волк перебежал в березовую рощу, запустевшую, укрытую тонким снежным покрывалом. Деревья Мокоши-матушки спали, дожидаясь весны. Под лапами хрустело, в бока бил ветер, но Лихослав не обращал внимания. Он перепрыгивал овраги, проскальзывал вдоль заледенелого озера. Марья почувствовала дыхание русалок под коркой льда, и ей стало не по себе: неужели чародей несет ее к навям? Мимо слуг Перуна и Мокоши, через ледяную, мертвую воду – в земли, лишенные покровительства богов.
– Куда мы?! – прокричала Марья и с такой силой надавила на загривок руками, что волк вскрикнул и резко остановился.
Зверь тяжело дышал. Дорога давалась ему нелегко. Ехали всего лучину, но сколько раз перепрыгивали сквозь грань миров – подумать страшно!
– Тебе надо повидать Матерь, – объяснил чародей. – Хорошему правителю, княжна, должно быть человеком лишь наполовину.
Эти слова больно резанули по груди и выпустили волну гнева. Она хотела мигом соскочить с волчьей спины, и неважно, что вокруг – озерная гладь да березы. Уж как-нибудь выберется! Но Лихослав, словно разгадав замысел Марьи, подпрыгнул и побежал еще быстрее.
Очи его загорелись пламенем, шерсть вздыбилась, а в лапах стало еще больше мощи. То ли нелюдская земля наделяла чародея силой, то ли он сам ворожил, выхватывая силу изнутри кусками, и ударял ее потоком, чтобы подчинить ветер всякий раз, когда прыгал.
Марья испуганно затихла. Поняла, что она в лапах зверя, лютого, бесстрашного, бешеного. Такой убьет и не пожалеет, если захочет. Уж лучше не перечить и подождать, а там видно будет.
Она прильнула к спине волка всем телом, надеясь удержаться как можно дольше. А тот и не думал замедляться – в три прыжка миновал озеро и понесся подальше от берега, к темным громадным деревьям. Их имен Марья не знала. Пропал снежный покров, сменившись сырой землей, из-под которой торчали серые корневища. Они вились, переплетались как нитки на рушнике. Одни напоминали горбунов, другие – терем Лешего, с хлевом, баней и конюшней.
Пахнуло прелой листвой. Кажется, здесь княжила поздняя осень – та, что не оставляет надежды и вынуждает прощаться с теплом на долгие месяцы. Она ввергала людей в отчаяние и напитывалась им, а после уползала на край всех княжеств, туда, куда не доезжает улыбчивый Хорс.
– Мокошь-матерь! – прошептала Марья. Имя богини защищало от всякой нечисти не хуже полыни и крапивы.
– Не поминай ее, – рыкнул Лихослав. – В этих землях правит
Волк замедлился и теперь лениво шагал по мрачной, непроглядной чаще, которая, казалось, состояла из одних чудовищ. Куда ни глянь – увидишь хмурого духа с лиственной бородой и зубами-шипами.
Марье неистово захотелось отправиться к чурам на время, лишь бы убраться отсюда, но деваться было некуда. Темный лес постепенно расступился перед Лихославом и даже показал тропку, уже не ленту – едва видимую нить, за которой, должно быть, их ждала богиня.
Волк принюхивался и шагал осторожно, Марья сидела ни жива ни мертва – саму себя позабыла от страха. Сердце стучало в пятках, голова наполнялась тяжестью, будто изба кузнеца. Сквозь растущий ужас она слышала зов. Неясный, звонко журчащий, он усиливался с каждым шагом зверя, словно подсказывая: они оба на верном пути и совсем скоро столкнутся с собственной долей лицом к лицу.
«
Про княжну, что проскакала верхом на волке в одной рубахе, растрепанная и с «нелюдскими очами» не слышали только глухие. Весь посадский терем стоял вверх ногами и говорил о добрых и недобрых знаках. Растерянный воевода приказал привести Зденку и Дербника, чтобы расспросить про Марью и Лихослава.
Их усадили за стол и принялись кормить-поить. Вопросы летели стрелами, один за другим. Дербник пил квас и отвечал нехотя, Зденка пожимала плечами, мол, ничего я не видела, лишь защищала княжну от всяких мужиков. Даже врать не приходилось.
