Конюший показал Дивосилу лучших лошадей. Он выбрал белоснежную кобылицу по имени Зорька, тонкую и ловкую. Такая мигом пронесется от города к деревням. Может, и останавливаться надолго не придется, хотя Дивосилу советовали заглянуть в Сварожин Яр, мол, дивный там народ, развеселый да удалой. Только с чего бы? Время-то темное и полное всякой жути.
«Одевался бы по-людски – может, и не приняли бы за служку», – буркнул злой голос в голове.
«То был бы уже не я», – Дивосил ответил самому себе и с облегчением покинул конюшню.
Оба войска пали не от оружия, а с ними – целые деревни. Чародей стоял на пригорке в волчьем облике и без сожаления глядел на посеревшие тела. Лихославу не было дела до людей, до проклятой отныне земли. Не его княжество, не его заботы.
Марья осматривала мертвецов, что лежали ближе всего. Алые пятна, расчесы, искаженные ужасом лица – все кричало о хвори, да и чародей не стал лукавить, сказал как есть: исполнил волю, мол, убил всех, на ком держалась война – а значит, в обоих княжествах скоро настанет мир.
– Я не о том просила, – пробормотала Марья. Смотрела на убитых витязей, да не верила, не хотела понимать и принимать. – Ты обманул меня, чародей.
– Разве? – удивленно спросил Лихослав. – Княжно, ты хотела получить скорый мир, и ты получишь его. Или ты не знала, что вражду в три столетия не прекратили одним махом, без достойной… Как вы нынче сказываете? Цены?
Триста лет. Борьба, что въелась в кровь множества родов, впиталась в их корни и прорастала, отравляя каждую жизнь. В словах чародея было разумное зерно, но в чем-то он ошибался. Марья пыталась нащупать, в чем именно, и злилась еще сильнее от того, что не могла.
– Это неправильно, – не сдавалась она. – Ты знал, что я не хотела смертей, но даже не предупредил.
– Мне казалось, ты ясно видишь путь, раз шагаешь по нему, – отозвался чародей. – Ты с таким рвением бежала сквозь княжество, сквозь земли навей…
– Ты должен был сказать, – покачала головой Марья. – Я ошиблась. Подумала, в тебе больше человеческого, чем…
– Триста лет, – напомнил ей Лихослав. – Это почти вечнисть. Но даже если так: княжно…
княжна, ты обратилась к темной силе, к тому, кто просидел во тьме так долго, что почти слился с ней. И поступки мои такие же.
Он говорил медленно, подбирая слова, пробуя их: как вылетают, не вызывают ли удивления. Марья видела, как тяжело дается чародею их речь, поэтому пыталась уловить суть. Может, и впрямь не понял? Желание-то прозвучало, словно звон железа, – горячо, сковывая крепко-накрепко.
Нет-нет, пора признать безо всяких утешений: она ошиблась. Лихослав и сам признался, что он больше служитель Смерти, чем человек. Чародей, связанный с мглой и тенями.
– Темные силы творят лишь тьму, – Марья усмехнулась. – Не о том я просила, чародей.
– За чудом идут в капище, – произнес волк. – За травами – к знахарям и травникам, за чарами – к чародеям. Ты пришла в сердце Смерти просить добра? – он качнул головой и фыркнул.
Последняя нить надорвалась и улетела с ветром. Марья села на замерзшую землю и зарыдала, прикрыв лицо ладонями. Да, шла за чудом, за миром, ради витязей, которым стоило бы вернуться домой, ради их родов и ближайших деревень, что живут в страхе. Ради того, чтобы Ржевица стала последним сожженным городом.
Что же теперь будет? Марья отвела руки и вгляделась в небо. Там мелькали тени из будущего. Вот оба княжества бросают все силы на борьбу с неведомой хворью, вот находят чудо-травы и снадобья, хотя на самом деле хворь уходит сама, забрав всех тех, чья кровь была отравлена войной. Вот наступает долгожданный мир, но от людей остались сплошные тени, бледные, уставшие, поглощенные бедами.
– Не того я просила, – повторяла Марья. Слезы катились по щекам и согревали кожу. Хотя что ей какой-то холод? Натворила дел хуже некуда, хоть ложись и помирай среди витязей. Стыдно будет глядеть чурам в глаза. А отцу как в глаза смотреть? Бросила ведь, убежала, оставив пару строк на бересте – и ради чего, спрашивается?
– Не заливайся плачем, княжно, – обратился к ней Лихослав. – Народ, что ушел к небесным братьям, не повернет назад. Переживай о живых.
Чародей говорил холодно, отстраненно и успокаивающе. Его голос ложился на сердце мятой, обволакивал и притуплял боль. Марья шмыгнула носом и протерла глаза. Что ей осталось? Возвращаться и смотреть на последствия разве что.
– Тяжело будет тащить эту ношу. – Она поднялась на ноги и одернула подол рубахи. Хороша княжна: зареванная и грязная. Надо бы в посадскую баню сходить да нарядиться, а после принимать недобрые вести с гордым взглядом. И никто, никто не увидит ее сожалений. – Отнеси меня назад, чародей. Надо вернуться.
Но Лихослав не спешил. Бросив насмешливый взгляд на Марью, чародей медленно спустился с пригорка, лениво прошел мимо воинов, что лежали поблизости, и подставил спину.
