Мелани провела утро, вырывая страницы из небольшого блокнота и бросая их в мусорное ведро. Она смотрела, как вырастает гора белых страниц, похожая на крошечный сугроб. Когда мешок с мусором наполнился, она вынула его из ведра, чтобы вынести за дверь. Пошел снег, первый снег в этом году. Завороженная этим зрелищем, она уронила мешок и вытянула вперед руку, не обращая внимания на холод и на то, что дрожит без пальто. Ей на ладонь опустилась снежинка, и Мелани поднесла ладонь к лицу, чтобы рассмотреть, но снежинка быстро растаяла.
Ее напугал резкий телефонный звонок, доносящийся через открытую дверь кухни. Повернувшись, Мелани вбежала внутрь и, запыхавшись, сняла со стены трубку.
– Алло?
– Алло, – произнес нечеткий голос. – Я бы хотела поговорить с Эмили Голд.
Я тоже, подумала Мелани и молча повесила трубку.
Крис смущенно стоял у кабинета доктора Эмануэля Файнстайна, делая вид, что рассматривает фотографии крытых мостов, украшающих стены, и украдкой бросая взгляды на секретаршу, печатающую так быстро, что пальцы у нее сливались. Вдруг запищал интерком. Секретарша улыбнулась Крису:
– Теперь можете войти.
Кивнув, Крис открыл дверь в кабинет, удивляясь, почему он полчаса прохлаждался, если там не было пациента. Психиатр встал, обошел стол кругом:
– Входи, Крис. Я доктор Файнстайн. Рад встрече, – и кивнул на кресло.
Не кушетка, заметил Крис и опустился в него. Доктор Эмануэль Файнстайн вовсе не был старикашкой, каким представлял себе Крис по его имени. Этот парень вполне мог бы работать на лесовозе или на нефтяной вышке. У него были густые светлые волосы, доходящие до плеч, и он на добрых полфута возвышался над Крисом. Его кабинет очень напоминал кабинет отца: темное дерево, шотландские пледы и книги в кожаных переплетах.
– Итак, – начал психиатр, усаживаясь во вращающееся кресло напротив Криса, – как ты себя чувствуешь?
Крис пожал плечами, а доктор наклонился вперед, поднял стоящий на столике между ними магнитофон, проиграл назад фрагмент текста, прослушал собственный вопрос, а затем потряс устройство:
– Странная штука с этими приборами. Они не воспринимают невербальную информацию. Есть единственное правило, Крис. Твои ответы должны издавать звуковую частоту.
Крис откашлялся. Зарождающаяся у Криса симпатия к этому мозгоправу вмиг исчезла.
– Хорошо, – хмуро сказал он.
– Что – хорошо?
– Я чувствую себя хорошо, – пробурчал Крис.
– Спишь нормально? Ешь?
Крис кивнул, потом уставился на магнитофон.
– Да, – с нажимом произнес он. – Я ем хорошо. Но иногда не могу спать.
– Раньше с этим у тебя были проблемы?
РАНЬШЕ – слово, написанное заглавными буквами. Крис покачал головой, и его глаза наполнились слезами. Он уже привык к такой реакции. Стоило ему подумать об Эмили – и с ним происходило то же самое.
– Как дела у тебя дома?
– Странно, – признался Крис. – Отец ведет себя так, будто ничего не произошло, мама разговаривает со мной как с шестилетним.
– Почему, по-твоему, родители так с тобой обращаются?
– Наверное, потому что напуганы, – ответил Крис. – Я испугался бы.
Каково это – за несколько минут узнать, что сын, в которого верил, как в Бога, совсем не тот человек, каким казался? Крис, нахмурившись, взглянул на психиатра:
– Вы рассказываете моим родителям о том, что я здесь говорю?
Доктор Файнстайн покачал головой:
– Я здесь ради тебя. Я твой адвокат. То, что ты здесь говоришь, здесь и останется.
Крис настороженно взглянул на врача. Как будто от этого ему легче. Ему этот Файнстайн до фонаря.
– Ты все еще думаешь о самоубийстве? – спросил психиатр.
Крис нащупал дырку у себя в джинсах.
– Иногда, – пробормотал он.
– У тебя есть план?
– Нет.
– Ты считаешь, вечер той пятницы изменил тебя?
Крис посмотрел на него колючим взглядом:
– Я вас не понимаю.
– Ну, почему бы тебе не рассказать мне, что ты чувствовал. Видя, как твоя подруга застрелилась.
– Она была мне не подругой, – поправил Крис. – Она была моей любимой девушкой.
– От этого, должно быть, еще труднее, – сказал доктор Файнстайн.
– Да, – согласился Крис, заново представляя себе все.
Как голова Эмили резко дернулась влево, словно ее ударила невидимая рука, как по его пальцам потекла кровь. Он взглянул на психиатра, недоумевая, какого ответа ожидает от него этот человек.
После долгой паузы врач сделал следующую попытку:
– Вероятно, ты сильно расстроен.
– Иногда плачу по пустякам.
– Что ж, это совершенно нормально.
– О-о, конечно! – фыркнул Крис. – Совершенно нормально. В прошлую пятницу мне наложили семьдесят швов. Моя девушка мертва. Меня на три дня заперли в психиатрическое отделение, а теперь я здесь и должен рассказывать незнакомому человеку о том, что я чувствую. Угу, я совершенно нормальный парень семнадцати лет.
– Знаешь, – спокойно произнес доктор Файнстайн, – разум – удивительная вещь. То, что ты не видишь рану, не означает, что она не болит. Рана зарубцовывается и исцеляется. – Он наклонился вперед. – Ты не хочешь быть здесь. А где ты хотел бы быть?
– С Эмили, – не задумываясь ответил Крис.
– Мертвой?
– Нет. Да.
