– Крис, с тобой все в порядке? – тихо спросила она.
Он заморгал.
– Угу, – откашлявшись, ответил он. – Да, конечно.
Он стал торопливо засовывать учебники в рюкзак.
– Просто я хотела сказать: если ты захочешь с кем-нибудь поговорить, я здесь. – Она села за парту перед ним. – Может быть, ты захочешь написать о своих чувствах, – предложила она. – Иногда это легче, чем говорить о них вслух.
Крис кивнул, желая лишь поскорее сбежать от миссис Бертран.
– Ну что ж… – Она хлопнула в ладоши. – Я рада, что ты в порядке. – Она встала и вернулась к своему столу. – Преподаватели планируют провести собрание, посвященное памяти Эмили, – сказала она, глядя на Криса и ожидая его реакции.
– Ей бы это понравилось, – пробормотал он, бросаясь из огня в полымя, где его ждала добрая сотня пар любопытных глаз.
Чувство облегчения, с которым Крис вошел в кабинет доктора Файнстайна, не укрылось от того. Именно здесь Крис меньше всего хотел бы оказаться, но теперь этот приз перешел к старшей школе Бейнбриджа. Усевшись, он уперся локтями в колени и беспокойно забарабанил ногами об пол.
Сам доктор Файнстайн открыл дверь в приемную.
– Крис, – позвал он, – рад снова тебя видеть. – Крис принялся вышагивать перед книжными полками, и врач подошел к нему. – Сегодня ты какой-то беспокойный, – заметил доктор Файнстайн.
– Я вернулся в школу, – ответил Крис. – Это отстой.
– Почему?
– Потому что теперь я для них фрик. Никто не подходит ко мне, а уж чтобы дотронуться до меня… – Он с отвращением выдохнул. – Словно у меня СПИД. Нет, не то. Они были бы более терпимыми.
– Что, по-твоему, вызывает у них отчуждение?
– Не знаю. Я понятия не имею, что они вообще знают о случившемся. И я не мог подойти поближе, чтобы послушать сплетни. – Он потер виски. – Все знают, что Эм умерла. Все знают, что я был там. И они заполняют пробелы. – Крис откинулся на спинку кресла, проводя большим пальцем по ряду книг в кожаных переплетах. – Половина из них, возможно, думает, что я собираюсь вскрыть себе вены в кафетерии.
– А что думает вторая половина?
Крис медленно повернулся. Он точно знал, чему поверит вторая половина школьников – любому слуху, намекающему на скандальную историю.
– Не знаю, – ответил он как можно более небрежно. – Возможно, что я убил ее.
– Почему они могут так подумать?
– Потому что я там был! – выпалил он. – Потому что я еще жив. Господи, да не знаю я! Спросите копов. Они так считают с первого дня.
Только заговорив об этом, Крис осознал, насколько обидно для него это обвинение, пусть и не высказанное явно.
– Тебя это беспокоит?
– Черт! Да, конечно, – ответил Крис. – А вас разве не беспокоило бы?
Доктор Файнстайн пожал плечами:
– Не могу сказать. Думаю, если бы я знал, что честен перед собой, то поверил бы, что все рано или поздно примут мою точку зрения.
Крис фыркнул:
– Готов поспорить, все салемские ведьмы тоже так думали, пока не учуяли дым.
– А что беспокоит тебя больше всего?
Крис умолк. Выходило, что его поймали на слове, – если бы они с доктором Файнстайном поменялись местами, у него тоже могли возникнуть сомнения. Дело не в том, что все в проклятой школе обращались с ним так, словно он вдруг вырос на голову. Дело в том, что, видя его с Эмили, они могли подумать, что он способен намеренно обидеть ее.
– Я любил ее, – произнес он срывающимся голосом. – И я не могу этого забыть. Не понимаю, почему другие люди забыли.
Доктор Файнстайн вновь подошел к креслу с подголовником, и Крис ссутулился еще больше. Он смотрел, как в магнитофоне двигаются крошечные зубцы.
– Расскажешь мне об Эмили? – спросил психиатр.
Крис закрыл глаза. Разве можно донести до человека, никогда не видевшего ее, как от нее пахло дождем, или то, как у него замирало сердце, когда она, тряхнув головой, распускала волосы? Как можно описать его чувства, когда она буквально читала его мысли, поворачивая к себе кружку, из которой они вместе пили, той стороной, где недавно были его губы? Как рассказать о том, что происходило в раздевалке, под водой или в сосновых лесах штата Мэн? Пока Эм была с ним, он чувствовал себя уверенно.
– Она была частью меня, – просто ответил Крис.
Доктор Файнстайн поднял брови:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Знаете, она была всем тем, чем я не был. А я был всем тем, чем не была она. Мы дополняли друг друга. Она умела рисовать, а я не мог провести даже прямую линию. Она никогда не занималась спортом, а я всегда занимался. – Крис поднял вытянутую ладонь и загнул пальцы. – Ее рука подходила к моей.
– Продолжай, – приободрил доктор Файнстайн.
– Ну, я хочу сказать, мы не так давно встречаемся, всего года два. Но я знал ее всю жизнь. – Он вдруг рассмеялся. – Ее первым словом было мое имя. Она называла меня Кис. А потом, узнав значение слова «кис»[4], она совсем запуталась, взглянула на меня и чмокнула губами. – Крис поднял глаза. – Я не помню этого в точности. Мама мне рассказывала.
– Сколько тебе было, когда ты познакомился с Эмили?
