Крис избегал взгляда врача. Он поймал себя на том, что смотрит на вторую дверь, которую раньше не заметил, – ту, что вела не в приемную, через которую он вошел. Видимо, подумал Крис, это дверь, через которую он выйдет. Чтобы никто не догадался, что он здесь побывал.
Он посмотрел на доктора Файнстайна, решив, что человек, защищающий твою частную жизнь, не может быть плохим.
– Я хотел бы вернуться, – тихо произнес Крис, – на несколько месяцев назад.
Едва открылась дверь лифта, как Гас засуетилась вокруг сына, обняв его рукой за талию, тараторя и стараясь идти с ним в ногу, когда они выходили из здания, в котором находился кабинет доктора Файнстайна.
– Ну что? Как все прошло? – поинтересовалась Гас, как только они сели в машину.
Ответа не было. Крис сидел отвернувшись.
– Для начала, – сказала она, – он тебе понравился?
– Это было свидание вслепую, – пробурчал Крис.
Гас выехала с парковки, без слов находя для него оправдание.
– Он хороший психиатр? – настаивала она.
Крис смотрел в окно.
– По сравнению с кем? – спросил он.
– Ну… ты лучше себя чувствуешь?
Медленно повернувшись, он пристально взглянул на нее.
– По сравнению с чем? – повторил он.
Джеймс был воспитан родителями из бостонских «браминов», возвысивших стоицизм Новой Англии до формы искусства. За те восемнадцать лет, что он прожил с ними, Джеймс только раз видел, как они целуются на людях, и то поцелуй был мимолетным, и он уверил себя, что ему это почудилось. Признаться в боли, печали или в восторге считалось постыдным. Один раз, когда Джеймс в подростковом возрасте заплакал над околевшей собакой, родители восприняли это так, словно он совершил харакири на мраморных плитках вестибюля. Их стратегия в отношении неприятных или волнующих событий состояла в том, чтобы пройти мимо унизительной ситуации и продолжать жить, словно ничего не случилось.
К моменту знакомства с Гас Джеймс в совершенстве освоил эти приемы – и наотрез отказался от них. Но в тот вечер, один в цокольном этаже, он отчаянно пытался вновь обрести ту благословенную сознательную слепоту.
Он стоял перед оружейным шкафом. Ключ оставался в замке. Джеймс ошибочно полагал, что его дети подросли и нет нужды в чрезмерной осторожности прежних лет. Повернув ключ, Джеймс распахнул дверцы и посмотрел на винтовки и карабины, выстроившиеся, как спички в коробке. Бросалось в глаза отсутствие кольта, все еще находящегося в полиции.
Джеймс прикоснулся к стволу 22-го калибра, первого карабина, из которого дал Крису стрелять.
Была ли в этом его вина?
Не будь Джеймс охотником, не будь у них доступа к оружию, случилось бы что-то подобное? Если бы это были снотворные пилюли или отравление окисью углерода, были бы результаты не столь катастрофическими?
Он отогнал от себя эту мысль. Такие навязчивые мысли ни к чему не приведут. Ему надо двигаться, смотреть вперед.
Словно он вдруг открыл тайну Вселенной, Джеймс поднялся по ступеням из полуподвала. Он застал Гас и Криса в гостиной, где они сидели рядом. Когда он ворвался в дверь, оба подняли глаза.
– Полагаю, – запыхавшись, объявил он, – что Крису надо в понедельник вернуться в школу.
– Что? – вскакивая на ноги, спросила Гас. – Ты с ума сошел?
– Нет, – ответил Джеймс. – Как и Крис.
Крис уставился на отца и медленно произнес:
– Ты считаешь, что, вернувшись в школу, где все будут смотреть на меня как на чокнутого, я буду чувствовать себя лучше?
– Это нелепо! – воскликнула Гас. – Я позвоню доктору Файнстайну. Слишком рано.
– Что знает доктор Файнстайн? Он всего раз видел Криса. А мы знаем сына всю его жизнь, Гас. – Джеймс пересек комнату и остановился перед сыном. – Вот увидишь. Вернешься в свою компанию и быстро станешь самим собой.
Крис фыркнул и отвернулся.
– Он не пойдет в школу, – настаивала Гас.
– Ты эгоистична.
– Я эгоистична? – Гас рассмеялась и сложила руки на груди. – Джеймс, он даже не спит по ночам. И он…
– Я пойду, – негромко прервал ее Крис.
Просияв, Джеймс хлопнул Криса по плечу.
– Отлично! – торжествующе произнес он. – Ты снова будешь плавать и готовиться к колледжу. Когда займешься делом, все будет казаться намного лучше. – Он повернулся к жене. – Ему надо бывать на людях, Гас. Ты нянчишься с ним, и ему ничего не остается, как забивать голову всякими мыслями.
Джеймс покачался взад-вперед, уверившись в том, что благодаря небольшому смещению фокуса атмосфера в доме разрядилась. Возмущенная, Гас повернулась и вышла из гостиной. Видя это, он нахмурился.
– Крис в порядке! – крикнул он ей вдогонку. – Не о чем беспокоиться.
Джеймс не сразу почувствовал на себе тяжелый взгляд сына. Крис наклонил голову набок, словно и не сердясь на Джеймса, но просто смутившись его словами.
– Ты и правда так думаешь? – прошептал он и вышел вслед за матерью.
Мелани разбудил телефонный звонок, и она вздрогнула, приподнявшись в постели и не понимая, где находится. Когда она ложилась вздремнуть, сияло солнце. Сейчас она не видела даже руку перед собой.
Она пошарила на прикроватном столике.
– Да. Алло.
– Эмили здесь?
– Перестаньте, – прошептала она и, опустив трубку на рычаг, опять зарылась в одеяло.
