Тяжело вздыхаю. Лоренцо прав: я действительно старалась с ним не пересекаться с прошлых выходных. Любить его не люблю, однако мне не все равно. Не хочу, чтобы у Марчелло появились к нему новые вопросы. Опять же, я заключила сделку, поэтому нежелательно, чтобы меня заметили беседующей с Лоренцо или вообще с ним наедине. Придется сказать ему открытым текстом: между нами больше ничего не будет.
Быстро набираю ответ:
Отправляю сообщение, хотя отдаю себе отчет: Лоренцо на этом не остановится. Он парень упорный… Но, во всяком случае, я поставила точку. Следующее сообщение пишу Антонио:
Кладу телефон на тумбочку и открываю комод – надо выбрать одежду на сегодня. Вытаскиваю спортивные штанишки с маленьким топиком, и телефон коротко пикает. Ага, Антонио.
А, догадался, что это София мне все рассказала.
Я тихонько рычу сквозь зубы и набираю ответ:
С разочарованным стоном бросаю телефон на кровать, и выходящая из ванной София осведомляется:
– У тебя все в порядке?
– В порядке, просто каждый знакомый мне мужчина будто вознамерился свести меня с ума. Десять минут – и буду готова к выходу, – говорю я и ныряю в ванную.
Через двадцать минут мы выходим из Рим-хауса и направляемся к кафе «Амброзия». В заднем кармане вновь оживает телефон. Наверняка Лоренцо… Открываю сообщение.
– Черт, через десять минут созвон с отцом, – извиняюсь я перед подругой. – Надо бежать.
Она шутливо хмурится:
– Надеюсь, составишь мне компанию после разговора?
Я киваю, запихивая телефон в карман:
– Как только, так сразу.
– Ну, удачи! – желает мне София.
– Спасибо! Боюсь, она мне потребуется.
Бегу к корпусу. Ждать лифт времени нет, и я спускаюсь по лестнице.
Никогда раньше не была на подземном этаже. Ого, тут прямо у входа что-то вроде узла безопасности – за стеклянной перегородкой стоит куча мониторов, по которым бежит изображение происходящего снаружи и внутри Рим-хауса. Хорошенько разглядеть пост наблюдения не успеваю – из-за стойки администратора выходит девушка, напоминающая одну из моих многочисленных кузин.
– Привет, я Мирабелла Ла Роса. Только что получила вызов на телефонные переговоры.
– Тебе в пятую комнату по коридору, – улыбается она. – Закроешь за собой дверь и запрешься на замок. Стены там со звукоизоляцией, а линия защищена от прослушки. На все про все десять минут.
Да уж, местечко оборудовано так, что даже из кампуса можно вести дела. Ну хотя бы раз в неделю.
– Отлично, спасибо!
Вдоль по коридору находится целая куча помещений – наверное, штук двадцать. Добираюсь до пятого, открываю дверь и заглядываю внутрь. Не знаю, что именно ожидала увидеть, но точно не комнату для допросов. В центре стоит одинокий металлический стол с телефоном, рядом – стул. Бетонные стены, голый пол. Понятно, никто не рассчитывал, что здесь будут задерживаться надолго.
Усаживаюсь на стул, а сердце колотится. Нервничаю из-за предстоящего разговора. От него многое зависит, а отец никогда не был особенно чутким. Беру трубку трясущимися руками и набираю номер одноразового телефона, который отец заставил меня выучить перед отъездом наизусть. Он отвечает уже после первого гудка.
–
Сколько себя помню, отец всегда называл меня звездочкой. Раньше мне нравилось детское прозвище, но в последнее время возникает ощущение, будто он до сих пор видит во мне маленькую девочку.
– Хорошо,
– Мама в порядке. Скучает по тебе, зато была рада услышать, что мы снова планируем свадьбу.
М-да. Значит, они в курсе. Прекрасно…
– Э-э-э… выходит, вы знаете, что Марчелло жив?
Не в силах усидеть на месте, я встаю из-за стола и начинаю мерить шагами комнату.
– Да, для меня это был радостный сюрприз – полагаю, как и для тебя. Для нашей семьи это просто замечательно,
Без слов понятно, что отец доволен.
У меня внутри все переворачивается. Пожалуй, можно не гадать, чем закончится разговор.
–
Видеть я его не вижу, однако чувствую струящееся по телефонному проводу раздражение.
– Мира, я больше не собираюсь с тобой спорить по этому поводу. Он жив, ничего не изменилось. Я уже говорил с его
– Прошу, не заставляй меня… Пожалуйста… – умоляю я со слезами на глазах.
Ненавижу унижаться, но я в полном отчаянии. Отец – единственный человек, способный помешать этой дурацкой комедии. Ну еще дед Марчелло.
– Мы все жертвуем собой ради семьи. Замужество – твоя жертва.
– Но…
– Никаких «но»! Больше я возвращаться к этому разговору не буду. Поняла? Если не уймешься, заберу тебя из академии. Подождешь дома, пока Марчелло не отучится – или как он сам решит, а потом переедешь с ним в Нью-Йорк.
Я сжимаю трубку до треска и, сглотнув комок в горле, шепчу:
– Да,
– Вот и замечательно. С мамой поговорить хочешь? Могу ее позвать, если нужно.
Он снова говорит ласково – добился своего.
– Нет, мне надо идти, – хлюпаю я. – Передай, что свяжусь с ней в следующие выходные.
