— Знает, что ты живёшь в Швейцарии? Да. — Он кивнул на детей, возившихся в гостиной. — Знает, что у тебя двое детей? Тоже да. Но вот про то, что ты теперь лучший друг вампирского клана Дель Рей... — его губы дрогнули в подобии улыбки, — пока, думаю, нет.
Кухня.
Лёня разливал коньяк по бокалам, когда Алиса не выдержала:
— Аннабель вчера сказала, что я «слишком человечна для их мира, но именно поэтому им интересна».
Ложка звякнула о фарфор.
— Это комплимент или угроза? — Лёня прищурился.
— Приглашение. — Она развернула перед ним газету. На фото — Рафаэль Дель Рей на благотворительном вечере. В углу снимка — её рука с бокалом. — Они хотят сделать меня лицом их фонда.
Лёня отхлебнул коньяк, изучая снимок.
— Твой отец обожает такие шутки. Особенно когда узнает, что его дочь дружит с теми, кто может выпить его барменов на завтрак.
Алиса потянулась за сахаром, но вдруг замерла. За окном — тень. Всего на секунду.
— Ты что-то слышал о Россо? — спросила она слишком быстро.
Лёня отставил бокал.
— В Неаполе говорят, он скупает землю у швейцарской границы. — Пауза. — Но это могут быть слухи.
Дёма засмеялся в соседней комнате, и Алиса инстинктивно повернулась к звуку.
— Если он придёт...
— Тогда мы напомним ему, — Лёня достал из кармана маленький кожаный чехол, — что у Дель Рей длинные руки. А у твоего отца — хорошая память.
Лёня неожиданно засмеялся, глядя на Дину, которая пыталась засунуть в рот целую ложку каши.
— Твой отец, когда тебе было года три, тоже так делал, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Только не кашей, а икрой. Дорогущей. На каком-то важном приёме.
Алиса подняла бровь:
— И что?
— А ничего. Просто взял и съел ложку чёрной икры, как будто это была овсянка. Все ахнули, а он повернулся ко мне и говорит: «Лёня, а что, так нельзя?» — Лёня усмехнулся. — Вот такой он у тебя, Владимир Сергеевич. Всегда знает, что делает, но иногда... позволяет себе быть просто человеком.
Алиса улыбнулась.
— Значит, я в него?
— Конечно. Только ты ещё и от мамы кое-что взяла.
— Что именно?
— Упрямство. И умение находить выход там, где его, казалось бы, нет.
Алиса достала из внутреннего кармана ещё один конверт — потрёпанный, без печати.
— Это лично от меня. Неофициально, так сказать.
Лёня открыл конверт. Внутри были фотографии:
Марина с детьми на руках, смеющаяся. Солнечный свет падал на её волосы, делая их почти золотыми.
Дёма и Дина, играющие в саду с Аннабель, сестрой Рафаэля Дель Рей. Девушка осторожно держала Дину, словно боялась раздавить.
Алиса и Аннабель на том самом благотворительном вечере. Они стояли рядом, и, несмотря на разницу в происхождении, выглядели как старые подруги, хотя прошло всего два года.
— Спасибо, что приехал, Лёня, — прошептала Алиса.
— Не за что. Просто подумал, что тебе будет приятно. Твой батя оценит фотки. А одну я, пожалуй, себе оставлю. Вот эту, где вы втроём с Дель Рэями.
Письмо Владимиру Сергеевичу
Когда Лёня уходил, Алиса заметила, как он на секунду задержался у калитки, проверив обойму.
Дождь капал всё сильнее. Где-то за озером, в темноте, хрустнула ветка.
Но это мог быть просто олень.
Или нет.
Алиса долго смотрела в окно, наблюдая, как ветер шевелит занавески и колышет верхушки деревьев на холме. За стеклом швейцарский воздух был чистым, почти стерильным — разительный контраст с её жизнью, пропитанной пеплом, кровью и виной. А теперь — ещё и надеждой. На жизнь без страха. Без бегства.
Предложение Рафаэля прозвучало будто между делом, небрежно брошенное на прощание после позднего ужина:
— Подумай, Алиса. У тебя острый ум и юридическое образование, а у нас — не только тени и кровь. У отца есть целая империя. Мы контролируем всё — от недвижимости до патентов и юридических щитов. Нам нужны люди, которые не просто следуют приказам, а умеют думать.