Клятва на верность полностью

…И вдруг его пронзила страшная догадка. Валаччини! Это Валаччини все подстроил… Ангел! Где же Ангел? Если это дело рук Валаччини — значит, его скорее всего подстрелил Сержант… Но где? Неужели в Генуе? Неужели все-таки на той набережной Сержанту удалось выстрелить в него?

— Что… с… нгами… — слабо прошептал Варяг.

— У вас было проникающее ранение в оба бедра, — женский голос, спокойный, успокаивающий голос. Точно пушистой лапкой котенок гладит по руке… Приятный голос. — Но но счастью кости не задеты, только большая кровопотеря. Но это поправимо. У вас организм могучий. Справитесь!

— Ск… ольк… мне… здесь… еще?

— Неделю минимум! — Опять голос строгий. Но все равно приятный. Как котенок по руке. Коготки выпустил и царапнул… — Ваш друг говорит, как только можно будет, они вас отсюда сразу увезут…

— Кто… гврит… Ангел? Где Ангел?

Смешок.

— Да нет. Вроде бы он не ангел. Скорее, на беса похож. Степан Юрьевич…

А, так все-таки Степан! Сержант… Все же Сержант, сука, его достал… Снюхался-таки с Валаччини!

И опять все померкло в глазах, опять со всех сторон навалилась тьма и — пустота…

— Что еще будем пить?

— Давай пиво…

— Нет, не надо, мне еще водки.

— А я пива.

— Пусть твои гаврики принесут еще закуски. Что-то ничего уже не осталось. Мы что, все сожрали?

— А мне уже блевать от этой жратвы хочется. Давай лучше водочки…

— О чем базар, ребята? — послышался голос Варяга. Он возвращался из туалета, на ходу застегивая брюки.

— Варяг, Алик пить не хочет. Он жрать хочет, не наелся еще.

— Да, поесть не мешает. Это сколько ж мы выпили, рехнуться можно!

Варяг придвинул кресло к столу, на котором стояло много пустых бутылок и тарелок с объедками. Они втроем с Аликом и Ангелом уже который час поминали Медведя в его особняке. Алик так и остался здесь жить, привык. Все, конечно, перешло по наследству к Варягу, тем более что у Медведя не было, да и не могло быть наследников — наследник у него был один, большой сходняк, и глава его — смотрящий Варяг. А так все осталось по-прежнему

Они сидели в большом кабинете покойного хозяина, где тот принимал гостей, за столом, перед которым до самых дверей лежал огромный ковер. По этому ковру шли когда-то приглашенные, шли к этому самому столу, шли, придавленные суровым взглядом Медведя, от которого всем становилось невмоготу. И вот теперь нет Медведя.

В кабинете было полутемно, пахло сгоревшей свечкой, потому что и впрямь отмечали поминки при свечах, как любил покойный. Отмечали давно, уже порядком подустали, но все еще держались.

— А черт! Я же забыл, чем собирался вас потчевать, — с трудом подбирая слова, сказал Алик. — Как же я забыл! Я же тут ансамблик пригласил, как это его, бишь… ВИА — вокально-инструментальный. А какая там деваха поет!.. Как же я забыл…

Он нажал кнопку электрического звонка на столе, и через минуту в дверь ввалился один из тех его парней, что вечно ошивались во дворе — охраняли поместье и при Медведе, и сейчас, при новом хозяине.

— Зови этих… лабухов. Не уснули там еще? И девку не забудь! — крикнул уже вслед.

Варяг одним махом, не моргнув глазом, опрокинул полную рюмку, словно лекарство проглотил, потом вынул сигарету из лежащей тут же на столе пачки и закурил.

— Что ты там высматриваешь, все равно ни черта не видно, — сказал он Ангелу, который перегнувшись, смотрел на ковер.

Тот, продолжая смотреть вниз, в полумрак, разъяснил:

— Красненькое тут где-то должно быть. Две недели назад… Алик! Восемнадцать дней как, да? Тебя, Варяг, помнишь, не было… а Медведь еще в сознании был… мы здесь Юргу всем сходняком приговорили.

— Как «здесь»? Я же сказал где-нибудь подальше.

— А тут не далеко, что ли? Мы его и здесь, в подвале, того… Федул резал. Как барана, — захихикал Ангел при том воспоминании. — Кровищи хлынуло!.. Я и смотрю.

— Давно уже затерли, — веско пояснил Алик. — К похоронам старались. Чтоб как у порядочных людей.