— Кабрия теперь — вроде как отдельное государство, — нехотя объяснил маг. — Панго тайно держали под стражей в Сакта-Кей, но твои дружки из Сопротивления его освободили, и теперь в том же здании находится его резиденция…
— Они не мои дружки! — взорвалась Элья. — Я их ненавижу! Ясно тебе?! Ненавижу! И перестань так говорить!
Герек хмыкнул.
Девушка вздохнула, успокаиваясь. Нужно всё-таки держать себя в руках, в который раз сказала себе она. И не вопить так громко — их наверняка ещё слышно на «пограничном посту».
— Так, значит, Кабрия — отдельное государство. Пограничники, насколько я понимаю — нововведение, ты о нём не знал… А люди, они поддерживают принца?
— Конечно, это же кабрийцы. И лучше не называй его принцем. Он государь, король Кабрии. И в перспективе — всего Татарэта, то есть, того, что от него останется, но об этом вслух не говорят. Эрест, хоть пока и не шлёт войска, чтобы вразумить сынишку, всё-таки не железный, и его терпению тоже есть предел.
— Войска?.. — Элья вздрогнула.
— А ты думаешь, можно посадить всех кабрийцев в тюрьму?
— А ты… раз живёшь в Кабрии… тоже поддерживаешь Панго?
— Нет.
— Тогда что ты тут делаешь?
— Просто живу, — уклончиво ответил Герек. — Работаю. Поддержка Панго является делом добровольным. Никто никого не принуждает. Пока. А вот открыто идти против него, особенно живя в Кабрийском округе, не стоит. Его поддерживает почти всё основное население плюс Макора.
— Но почему? Что он такого им пообещал?
— Что они снова станут независимым государством. Отделятся от Татарэта — после того, как помогут Панго свергнуть Эреста, конечно.
— Но ведь другие округа тоже захотят отделиться!
— Не всё так просто. Времени прошло много, большинству нравится, как они живут сейчас. В той же Шемее есть кучка идиотов, которая пытается вставлять Эресту палки в колёса; но благоразумных людей там куда больше. Кабрия же всегда была настроена против, там воинственный дух и жажда свободы прошла через поколения. Поэтому для Панго её и выбрали.
— Ты хотел сказать, Панго выбрал?
Герек фыркнул.
— Нет, что я хотел сказать, то и сказал. Он действует не один, не забывай. Ему помогают твои дружки…
— Я же просила!!
— …и Макора. Перестань орать, мы с тобой и так не самые безопасные разговоры ведём… жёнушка. Ты, кстати, хорошо умеешь врать и притворяться. Я бы даже сказал, что у тебя талант.
— А что я должна была сказать? — резко отозвалась Элья, покоробленная его издевательским тоном. — Правду?
— Каждый выкручивается, как умеет, — заметил Герек, и в голосе его крепло раздражение. — Вернее, так, как считает правильным. Если тебе не претит унизительно клянчить собственную свободу у всяких ублюдков — которые, заметь, никакого права не имеют что-то от тебя требовать, — то на здоровье. Меня, в общем-то, это не удивляет. У таких, как ты, нет и крупицы достоинства — сначала плюёте на всех вся, не задумываясь о последствиях, а потом трясётесь за свою шкуру. На всё готовы, лишь бы не тронули.
Элья едва не задохнулась от возмущения:
— Да я, между прочим, сейчас и твою шкуру тоже спасла!
— Ну да, ты самоотверженно выставила нас обоих идиотами! Спасибо.
Элье снова начинал мерещиться болотный запах.
Она внезапно поняла: по-другому не будет. Герек никогда не сможет разговаривать с ней спокойно, как с нормальным человеком. Проявить хотя бы толику уважения по отношению к ней — это означает унизить себя. Вот ноги вытирать — пожалуйста. Делать всё, чтобы помнила, что она из себя представляет на самом деле, самоутверждаться с каждой новой сказанной гадостью — на здоровье. Но не иначе.
Лицо Эльи едва уловимо исказилось, руки стиснули поводья.
Если по-другому не будет — значит, не будет никак.
Конь под ней явно занервничал, попытался то ли сойти с тропы, то ли, наоборот, понести, да только далеко ли убежишь от монстра, который сидит прямо на тебе?
— Знаешь, что… — хрипло произнесла Элья, — я выбираю клятву.
— В смысле?
— В смысле, — произнесла она почти с удовольствием, — счастливо оставаться.
Элья наклонилась и слегка ударила жеребца пятками. Очередное усилие воли — из тех, благодаря которым ей удавалось не срываться на Герека — позволило ей немного умерить свою прыть и не пускать коня галопом. Подобный манёвр был всё-таки небезопасен на горной дороге, пусть и ровной, зато извилистой и часто выходящей к обрывам.
— Стой! — крикнул Герек.
— Ага, сейчас, — процедила Элья себе под нос.
Она увидела пологий спуск почти сразу и направила коня туда.
— Стой, идиотка, тебе же хуже будет!
Элья услышала стук копыт за собой и инстинктивно пригнулась, опасаясь того, что Герек попробует остановить её колдовством. Он вполне мог бы это сделать сейчас — они уже довольно далеко отъехали от пограничников, и вокруг, насколько хватало глаз, больше никого не было видно. Однако Герек почему-то не пустил в ход своё искусство. Когда Элья рискнула обернуться, то увидела, что он не нагоняет её, а стоит наверху, в самом начале спуска, придерживая своего жеребца, явно готового сорваться в погоню.
Оказавшись в небольшой долине, Элья галопом помчалась к ближайшему перелеску и больше не оглядывалась.
