Клятва воров полностью

Я уставился на него. Мы все знали, что, скорее всего, ничего не получится. Он, вероятно, также понимал это. Я раздумывал над этой мыслью. И покачал головой.

– Если бы они были людьми слова, то возможно, но они не такие. При таком дисбалансе сил обмен невозможен. Они заберут тебя и не подумают отдавать нам Кази. В любом случае твое предложение – благородный жест. – Я услышал горечь в своем голосе. Не хотел благодарить его после того, что он натворил. Теперь, когда узнал, что мы станем королевством, он сожалел о своих поступках? Я не мог простить его за то, что он сделал.

Идеи продолжали сыпаться со всех сторон, но все они были неосуществимы. Время шло, и все во мне сжималось, когда я отвергал одно предложение за другим. Я почувствовал, как меня охватывает отчаяние. Мы должны найти решение. Мне нужно подумать, взвесить каждый шаг и каждую возможность. Не делай ничего безумного, предупреждал меня Каемус. Но, вероятно, именно это мне и нужно сделать, что-то такое, чего никто не ожидает. Я велел всем идти спать, чтобы продолжить разговор утром. Но сам не собирался спать – пока не придумаю, как вернуть Кази.

Я уставился на мерцающий красный сосуд. Нишу в конце туннеля превратили в помещение для молитв. Когда Рен и Синове пошли за мной, я сказал, что мне нужно побыть одному, чтобы подумать. Они ушли с Пакстоном.

Моя первоначальная идея использовать оружие, чтобы добыть еще больше оружия, подходила для сражения с армией, но привела бы к катастрофе, когда целью было спасение Кази. Я не мог застрелить ни одного стражника рядом с ней, не убив и ее. Не мог взорвать дверь, не подвергая ее опасности, и мы не знали, где именно ее держат. Пакстон сказал, что это может быть любое место в гостинице, от подвала до чердака, или даже биржа. Мы узнаем, где именно она находится, только когда ее выведут на помост, чтобы повесить. Я снова обдумал идею обмена. На меня. Да, они заберут нас обоих, но, по крайней мере, я буду с ней. Но что, если они решат держать нас в разных местах?

Дойдя до ниши, я опустился на колени. Хотел помолиться, когда окажусь здесь, но все молитвы произносились уже столько раз. Я уставился на молитвенную свечу, вспоминая обеты, которые давал, пока священник ставил мне на лбу пепельную метку. Очищение от грехов…

«И священника не было?»

Я знал, что это встревожит маму. У Белленджеров свои традиции.

Рождения, смерти, свадьбы. Священники являлись частью всего этого.

Я предупреждал Кази, что так и будет. Она сидела рядом и ела ягоды, время от времени кладя их мне в рот, ее пальцы задерживались, обводя мои губы.

– Знаешь, – сказал я, – моя мама будет ждать, что мы поженимся в храме.

Она положила мне в рот еще одну ягоду и нахмурилась.

– Почему? Венданская свадьба недостаточно хороша для тебя, Белленджер?

Я притянул ее к себе, и ягоды рассыпались по земле.

– Что плохого в том, чтобы жениться еще раз? Я готов провести еще сто церемоний.

Она поцеловала меня, ягодный сок остался на ее губах.

– Только сто? – спросила она.

– Тысячу.

Она отстранилась и посмотрела на меня заинтересованно.

– И каждый раз будет праздничный пирог?

– Гора пирогов, – обещал я.

Она засмеялась и нагнулась, чтобы укусить меня за ухо.

– Тогда, полагаю, мы поженимся в храме.

Но храма больше нет.

– В тысячу раз больше, Кази, – прошептал я. – Я бы женился на тебе больше, чем тысячу раз.

Шарканье шагов вернуло меня из продуваемой ветрами пустыни обратно в затхлый темный туннель. Ганнер.

Я замер.

Его глаза были красными. Он покачал головой, но промолчал, словно не мог подобрать слов.

– Давай, – сказал я. – Скажи и оставь меня в покое.

Он сглотнул.

– Прости, Джейс, прости, – прошептал он.

– Ганнер…

Он шагнул вперед, протянул руки и вцепился в меня. Моя рубашка натянулась, когда он сжал ткань. Я неохотно поднял руки и обнял его, пока он плакал. Мой самый старший и сильный брат рыдал в моих объятиях, и я больше не знал, в каком мире нахожусь.