– Здравствуйте. Профессор Баталов вас беспокоит. Думаю, через две недели начинаем работу. Пока можете найти меня в гостинице «Англия», номер пять. Телефон – тысяча ровно.
Наши партнеры из высших сфер дали жару в области пиара. Я бы так не смог, даже зная, куда заходить и сколько заносить. А так позвонил по указанному номеру, сообщил о готовности – и понеслось. Я благополучно остался в тени, подставив под огонь партнера. Романовскому придется торговать лицом не очень много, и без него разберутся, специалистов, я думаю, хватает. Короче, Дмитрий Леонидович сполна познает бремя славы.
А пока окончательно набираем медицинских сестер, санитаров и прочий люд. Нам, конечно, только кастинги проводить, а технический персонал пусть директор нанимает. Я же лучше по медицине. Административная работа мне, как и любому нормальному врачу, очень не нравится. Вот операцию произвести могу. Перевязку сделать – запросто. А как начинаешь читать эти ужасные официальные письма, да еще и отвечаешь на них – сразу чувствуешь, что время потрачено напрасно. Как вспомнишь «Русский медик», особенно поначалу, так сразу хочется выдать большой петровский загиб, специальное издание для медиков, исправленное и дополненное.
Консилиум вместе со Склифосовским мы провели, как и договаривались. Манассеина привезли из дома, уложили на стол в смотровой, и мы приступили. Кроме нас двоих присутствовали еще пятеро статистов, не проронивших ни слова за все время. Хотя нет, поздоровались, когда вошли.
Температура в норме, давление, пульс, дыхание – никаких нареканий. Состояние после первого этапа гемиколэктомии удовлетворительное. Кожа вокруг выведенного на переднюю брюшную стенку просвета толстого кишечника слегка мацерирована, чуточку воспалена, но это и понятно – ситуация к этому неизменно ведет. Вес больной набрал, четыре килограмма, что не может не радовать.
– Ну что, Николай Авксентьевич, готовы? – спросил я в конце осмотра.
– Хоть сейчас! – с энтузиазмом воскликнул Манассеин. – Надоело уже, словами не передать. Хочется, знаете ли, чтобы естественным путем…
Верю, что хочется. Больные с почечной недостаточностью, которые только диализом спасались, после пересадки почек в один голос заявляли, что самое большое счастье для них – нормально пописать.
Саму операцию, если не помнить, что первая в мире, и вспоминать нечего. Без сюрпризов, как я люблю. Провели ревизию лимфоузлов, и я уступил место главного Склифосовскому. Уж кишечным швом он не хуже моего владеет. Ну и хозяин, ему карты в руки. Пусть будет операция по Баталову-Склифосовскому, да хоть и вовсе без меня. Не претендую.
Но когда на разборе полетов сказал об этом Николаю Васильевичу, тот, обычно спокойный и чуть флегматичный, даже вспылил.
– Как вы могли подумать о таком?! – начал он отчитывать меня. – Вы – единственный автор! И я горжусь, что принял в этом участие! Помяните мои слова, я завтра же табличку закажу, что великий хирург Баталов здесь первый в мире провел двухэтапную гемиколэктомию! Чтобы помнили! Сам у двери в операционную прикреплю и буду протирать каждый день!
– Я согласен, только давайте без слова «великий», я вас прошу, – решил я перевести это в шутку.
Склифосовский раскраснелся, явно давление поднялось, как бы не случилось чего. А то будет мне памятная табличка… в другом месте где-нибудь. И натирать придется тоже самому.
На этом наш разговор за «рюмкой чая» не закончился.
– Я имел длинную беседу с Вельяминовым. – Склифосовский подлил мне коньяку. – Помните тему солдатских аптечек?
– Как же, как же, – покивал я. – Мы еще обсуждали обучение санинструкторов в ротах.
– Так вот, Николай Александрович лично участвовал в маневрах гвардии как военный врач. Правда, это еще при Александре Третьем было. Сейчас он от дел отошел, но, как говорится, руку на пульсе армейский медицины держит. Готов в скором будущем устроить общую встречу с питерскими военными медиками.
– Сейчас никак, сами понимаете, открытие больницы, а потом я уже буду в Германии. – Все, что мне оставалось, это развести руками. – Николай Васильевич! Может быть, вы сами? Там же ничего сложного. Жгуты, перевязка, таблетки с активированным углем, как правильно эвакуировать с поля боя. Курсы по обучению. За день можно натаскать.
– А как же ваш аппарат по измерению давления, стрептоцид? Военных медиков тоже надо учить.
– Так пусть Вельяминов и займется. Наверняка свое околоармейское прошлое еще не забыл.
Склифосовский внимательно на меня посмотрел, покивал.
– Николай Васильевич, там от Сеченова сотрудник ждет, – доложил секретарь.
Молодец, почти как Должиков у меня – ни стука, ни воплей, тихо зашел и сказал. Чтобы если что, так же бесшумно удалиться и не мешать процессу. Но тут счел возможным.
– Так зовите, – велел Склифосовский.
О, а я его знаю. Это же тот мордатенький физиолог, пытающийся быть похожим на писателя Чехова. Я ему еще про четвертую группу крови объяснял, по похмельному прямолинейно и грубовато. Как его зовут хоть? Нечего мозг напрягать, сейчас сам представится.
