– Ах так! – зашипела Василиса, обхватывая ногами его бёдра и притягивая к себе. Кирши охнул, сдавленный в её захвате.
– Ладно-ладно, будет тебе свидание, только не убивай, – засмеялся он.
– Когда? – Василиса отпускать не торопилась. – Не хочу снова откладывать.
– Сегодня подойдёт?
Вместо ответа Василиса стянула с себя рубаху.
– Мы так опоздаем на завтрак. – Кирши окинул чародейку таким голодным взглядом, будто не было прошлой ночи и всех ночей до неё.
– Не думаю, что Атли и Лель сильно расстроятся.
– Они нет, а вот Мяун очень даже. Снова будет ворчать, что блины остыли, а варенье заветрилось.
– Тогда тебе лучше поторопиться, – лукаво улыбнулась Василиса.
– Ну уж нет! – Кирши прильнул к её губам.
На завтрак они всё же опоздали. Как и предсказывала Василиса, ни Лель, ни Атли не расстроились – они прекрасно проводили утро за увлекательной беседой о видовых различиях между русалками и мавками. Вернее, Лель вдохновенно рассказывал, а Атли с интересом слушал, да так внимательно, будто речь шла не о заурядной нечисти, а о чудесных тайнах Вселенной. Как и предсказывал Кирши, Мяун с порога принялся ворчать, что каша, которую он для них приготовил, стараясь изо всех своих домовецких сил, давно остыла и растеряла великолепие вкуса. Василиса, усаживаясь за стол, всё ещё взбудораженная утренними ласками Кирши, рассеянно подумала, что завышенное чувство собственной важности у домовых, видимо, какая-то особая видовая черта. И если Тирг обожал самого себя от усов до кончика хвоста, то Мяун чрезмерно гордился своей работой.
– …нельзя сравнивать этих существ. Мавка – утопленница, оттого и нет у неё рыбьего хвоста. Русалки же, с их великолепными серебристыми хвостами, – не следствие дурной смерти, а творение самой природы. Они совершенно разные, но и те и другие по-своему прекрасны. Они разумны, а потому не станут вредить людям, если человек не будет представлять угрозы. Тут, как говорится, за зло – вилы, за добро – дары.
При слове «дары» Василиса чуть не подавилась кашей, уколотая почти позабытым воспоминанием.
– Слушай, Лель, так случилось, что мы случайно… накормили мавок в местной реке, – вклинилась в разговор Василиса. – И одна из них подарила мне за это жемчужину.
– Ого! – Лель оживился, поворачиваясь к ней всем телом. Глаза его взволнованно заблестели. – Твоей мавке не меньше пяти сотен лет, раз она смогла выносить жемчужину. Это очень редкое явление! Могу я взглянуть?
Василиса оглянулась на Кирши, тот извлёк из мешочка на шее, в котором прятался Тирг, – чародейка решила, что так хранить её будет надёжнее, – крупную желтоватую жемчужину и протянул Лелю. В руках целителя жемчужина тут же засветилась.
– Собирает мою магию, как интересно! – Он поднёс перламутровый шарик к глазам, словно мог что-то разглядеть внутри. – Мне про такие чудеса доводилось только читать.
– Мавка сказала, что если я её съем, то верну утраченное. Что это значит?
Лель задумался, продолжая разглядывать жемчужину.
– Сложно сказать. Если мавка не сказала ничего более определённого, то это может оказаться всё, что угодно. Возможно, найдёшь потерянную пуговицу, а возможно… не знаю…
– Мою магию? – с надеждой спросила Василиса.
– Или вернёшься в своё прежнее тело, которое мы с Кирши сожгли, – мрачно заметил Атли.
– То есть я могу умереть, если её проглочу? – По спине Василисы пробежал липкий холодок.
– Не исключено, если смотреть под углом, который предложил Атли. Вряд ли мавка желала тебе зла, но из-за того, что смысл сказанного слишком размыт, то и исход предсказать сложно, – ответил Лель и вернул Василисе жемчужину. – Магию ты вернёшь и так, а подарок пока сохрани. Думаю, ты поймёшь, когда он тебе понадобится. Поймешь, что именно захочешь вернуть.
Василиса покатала жемчужину на ладони, ещё тёплую от рук Леля, и вернула обратно в мешочек.
– Разве не странно, что мавка мне её дала? Просто за… еду?
Лель непринуждённо пожал плечами:
– Жемчужины вроде этой растут в мавках сотнями лет. Возможно, она ещё старше, чем я предположил. А древние существа довольно непредсказуемы. Они мыслят совсем не так, как мы. То, что для тебя пустяк, для неё может быть очень важным, и наоборот. Так или иначе, мавка посчитала обмен равноценным.
– Откуда она вообще взялась в мавке?
– Никто не знает. – Лель положил себе в тарелку ещё каши и плюхнул сверху ложечку малинового варенья. Несмотря на худобу, ел целитель за двоих, чем несказанно радовал Мяуна. – Но поговаривают, этот жемчуг – осколок человеческой души мавки, который оброс перламутром, чтобы не исчезнуть окончательно. И это размышление, кстати, снова отправляет нас к вопросу о ценности дара. Все мы по-разному распоряжаемся своими душами. И для каждого из нас они по-разному ценны. Кто-то цепляется за свою душу, за свою жизнь до последнего, кто-то готов пожертвовать ею во имя любви, свободы или ненависти, а кто-то с радостью обменяет её на обычный медяк.
– Как же можно душу обменять на медяк? – Василиса посмотрела на Леля с сомнением. – Нужно быть последним дураком.
– Разве? – Лель улыбнулся.
– А разве нет?
