Эмир, не глядя, достал из кармана комбинезона пачку денег и сунул владельцу заведения.
– Не бойся, брат. Тут никто никому ничего рубить не будет. Аллах велик!
Толстяк принял в полупоклоне деньги и заплакал.
Эмир промчался по совершенно пустой дороге и незадолго до заката солнца открыл ключом замок в подвальное помещение. Постоял на месте, прислушался. Осторожно вошел – девушка спала на диване. Длинная белая рубаха на ней задралась так, что смуглые ноги можно было разглядеть до самых бедер.
– Оборотень гули ты или нет? – Он замер на месте, держа в руках теплые пакеты с едой. – Если окажешься посланцем шайтана, я буду сражаться с тобой. – Он помолчал, не отрывая глаз от голых ног Бенфики, и прошептал: – И именем Аллаха убью тебя. Или сам стану шахидом. А если ты нормальная девушка, то будешь моей. Но чуть позже.
Он накрыл на стол – чего не сделаешь ради покорения сердца красивой девушки? – и тихо-тихо вышел.
Горестно вздыхавший господин Камаль Халиль из обнищавшего села Ходжара вдруг пропал, а фараонова крыса превратилась в Бенфику. Ей пять лет. Лучший друг отца, молодой и бравый дядя Гази держит девочку за руку. Они стоят у вольеров маленького зоопарка на территории воинской части. Худой солдат с измученным лицом кидает дохлую мышь большому орлу, сидящему в клетке на двухметровом куске спиленного дерева. Большая птица подхватывает с земли мышь, машет мощными крыльями, но взлететь не может – клетка слишком тесная. Несчастный орел снова усаживается на деревянный обрубок и, не выпуская добычу из клюва, укоризненно смотрит на девочку круглыми глазами. Ей становится жалко гордую птицу.
– Бенфика, – мягко зовет ее дядя Гази, – пойдем дальше? В другой клетке интереснее. Посмотри, точно такая змея укусила твою маму. Показываю специально, чтобы ты ее не боялась.
– Как можно убить песчаную эфу? – спрашивает Бенфика.
– А ты можешь превратиться в фараонову крысу. Этих отважных зверьков еще называют египетскими мангустами… И тогда тебе удастся одолеть опасную тварь.
Она понимает, что дядя шутит, но идея превратиться в мангуста, чтобы задавить убийцу мамы, увлекает девочку…
Проснулась Бенфика на большом жестком диване из коричневой кожи. С трудом повернула голову. Далеко на взлетном поле через зарешеченные окна виднелся Ил-18. Предзакатное солнце освещало крылья и часть фюзеляжа. Получается, она проспала полночи и почти весь день.
Голова болела от удара деревянным прикладом. Губа распухла от подлой пощечины сирийского коротышки. Шея, грудь, живот и ноги горели от жесткой щетки, которой она слишком усердно терла себя в душе. Вставать не хотелось. А куда торопиться?
Захватившие ее боевики сгонят народ на городскую площадь не ранее завтрашнего утра. Сначала ее распнут, то есть приколотят руки и ноги гвоздями к деревянному кресту, а потом, насладившись зрелищем, расстреляют из автоматов, как шпионку государства. Под палящим солнцем ее тело будет некрасиво гнить пару недель, пока местный имам не прикажет городским нищим снять его с креста и ночью закопать на кладбище в безымянной могиле. Именно так джихадистские группировки поступили с директором школы и учителем физики в захваченной провинции Абьян. Возможен вариант: белобрысый эмир объявит остальным террористам, что поскольку она захвачена в бою, то по шариату он, как командир, имеет право взять «шпионку» в наложницы – по сути, в сексуальное рабство.
Еще она находится в криминальном розыске за убийство дяди Шейха, и, скорее всего, ориентировки с ее описанием разосланы по всей стране. Если она попадет в руки властей, то спустя несколько месяцев после закрытия уголовного дела Бенфику казнят, но другим – более цивилизованным – способом. При огромном стечении любопытного народа на главной площади столицы ее, бывшего капитана госбезопасности, завернут в шерстяное одеяло красного цвета и положат на брусчатку лицом вниз. Офицер в звании не ниже майора – возможно, им окажется сокурсник по Военной академии – выстрелит короткой очередью из автомата в спину, стараясь попасть в сердце.
Также Бенфику наверняка мечтают схватить родственники семейного клана (это около пяти тысяч человек), чтобы вернуть драгоценные ножи, а ее сослать навсегда в глухую деревню к сексуально озабоченным тамошним горцам.
Перечислив все «перспективы», Бенфика поднялась и приняла душ. Жаль, нет полотенца. Вытерлась рубахой, в которой спала, – по ощущениям она была чистой. Проверила постиранную перед сном – уже в состоянии грогги – одежду, развешанную на тренажерах. Почти сухая. Надела красные шелковые боксеры, алый спортивный лиф, сверху немного влажную абайю. Натянула на голову спортивный хиджаб. Кеды от крови, к сожалению, полностью отстирать не удалось, так что теперь они были не белые, а розовые, в разводах. Ничего страшного – под платьем до пят не видно. Прошлась по большому и чистому помещению. Похоже, руководство аэропорта всерьез увлекалось ЗОЖ и не поскупилось на хороший ремонт. На полу рядом со штангой увидела маленькую цельнометаллическую гантель и сунула в глубокий карман.
