– Как тебя зовут?
– Рядовой Абдель Хамид Ахмед аль-Кутейб.
– Сколько тебе лет?
– Мне тринадцать, нет… восемнадцать лет. Когда «Аль-Каида» напала на нас… (Не договаривает.)
– Так во сколько лет ты пошел в армию?
– Полгода назад я пришел в двести первую дивизию.
– (Неизвестный голос.) Расскажи вот этот случай с…
– (Мальчик перебивает.) …с трофейным пулеметом? Нас атаковали террористы «Аль-Каиды», мы встретили их огнем, заставили отступить, и мне удалось захватить пулемет с патронами.
– Как твоя семья относится к тому, что ты стал военным в тринадцать лет?
– Я стал солдатом, потому что мой отец погиб от рук террористов.
– Как это случилось?
– На их группу ополченцев напали боевики, и он был убит.
– Сколько ты еще хочешь служить?
– Хочу провести в армии всю жизнь, посвятить ее борьбе за безопасность и стабильность во всех уголках нашей родины.
– Девушка у тебя есть?
– Нет, но когда я заработаю первые деньги, то сразу женюсь.
О храбром подростке доложили генералу Гази. Он вызвал мальчика к себе, провел собеседование и назначил вестовым, «чтобы смышленый мальчуган набирался военных знаний»…
Бенфика со злостью захлопнула поочередно одну и другую тяжелые двери кабинета и поехала домой отсыпаться. Вот бы сейчас найти Стайера и рассказать о безобразной сцене – он бы сообразил, как правильно распорядиться скандальной информацией и выкинуть генерала Гази из госбезопасности. Военачальника арестовали бы и посадили в тюрьму, поскольку мужеложство в исламе – это харам.
Она слышала, что в Сирии молодой президент Башар Асад (только-только вернувшийся на родину из Лондона, где учился на стоматолога) запретил брать на подработку несовершеннолетних во время летних каникул. Хозяева мелких магазинов, пекарен, ювелирных и кожевенных мастерских порой берут чужих детей на лето, обещая родителям обучить ремеслу. Они дают основы профессии, но некоторые цинично используют детей для сексуальных развлечений. Тема педофилии на Востоке – табу, но кто здесь об этом позоре не слышал? Обидно, что ее начальник, внешне так похожий на мужественного актера Кларка Гейбла, оказался гомосексуалистом, да еще и педофилом…
На следующее утро древний город Сана проснулся от грохота канонады и свиста мин. Бенфика выскочила из дома. По кривой узкой улице рядом с Соляным рынком носился плотный запах гари. В двух шагах от особняка сразу за мечетью Аль-Джами-аль-Кабир неизвестные подожгли огромную гору автомобильных покрышек. Несколько шальных пуль прилетело со стороны базара и врезалось в кладку из обожженного кирпича. Она вернулась домой, уселась в домашнем кинозале, совмещенном с библиотекой, и принялась дозваниваться до господина майора, но все телефоны Стайера были выключены или находились вне зоны действия сети. В Управлении госбезопасности молчал телефон даже оперативного офицера. Вскоре рядом с домом раздался взрыв – минометный снаряд попал в крышу такси, и желтая машина пылала посреди улицы.
Бенфика снова выскочила на улицу, надеясь оказать первую помощь таксисту. Машина горела, а погибший водитель продолжал держаться за руль. Девушка сообщила отцу и родственникам, вызванным для охраны вождя племени, что намерена сейчас же отправиться на работу, но отец слабым голосом промямлил, что у него сильно давит сердце и, возможно, понадобится вызвать скорую помощь. Девушка вздохнула и осталась дома.
Ближе к вечеру в офисе Управления «А» наконец взяли трубку, и дежурный офицер странным замедленным голосом сказал, что «проклятые хуситы наступают во всех районах города, полиция складывает оружие и переходит на их сторону». Дежурный говорил, словно засыпал на месте, и она поняла, что он весь день жевал дурман-траву.
– Где шеф Управления, где все офицеры? И где Стайер?
– Генерал спит в кабинете и не берет трубку. А про Стайера никогда ничего не известно, сама знаешь. В здании только пара офицеров. Они третьи сутки смотрят телевизор. И тоже считают, что нам всем крышка!
– Ахмед, знаешь, как сомалийцы называют первую порцию дурман-травы, которую покупают с грузовиков, пришедших из Эфиопии, сразу после первой молитвы в пять часов утра?
– Понятия не имею.
